Проза Приветы с того света

Прозрачный

Ословед
Приветы с того света.


Я часто разговариваю с мертвыми. Работа у меня такая. С мертвыми проще. Они куда спокойней живых. Это у живых есть, какие то проблемы и заботы. Это живые вечно, куда то торопятся и вечно куда-то не успевают. А мертвым спешить некуда. И поэтому с ними спокойно можно поговорить. Мертвые никогда не врут. Просто потому что незачем. Им не надо беспокоится, как они выглядят, что о них думают и все такое. Только мертвые могут быть самими собой по настоящему. Только у них есть такая привилегия. Живым это недоступно. Живым этого не понять. Живые хотят другого. Я часто разговариваю с мертвыми. Работа у меня такая. И это делает меня счастливым. Хотя бы, на какое то время.
Мой начальник на меня орет. Он говорит, что мертвые не могут разговаривать. Он говорит, что они умерли.
Я с ним соглашаюсь. С начальством спорить нельзя.
Мой начальник – большой жирный идиот. Но он меня не раздражает. Мне на него все равно. Даже когда он орет, у меня создается впечатление что это его единственный способ напомнить о своем существовании. Но он ничего не знает о мертвых. Хоть и работает здесь дольше меня. Он говорит, что мертвые не могут разговаривать. Он говорит, что они умерли. Я, конечно же, соглашаюсь. Да они умерли, но это не значит, что им больше нечего сказать. У них осталась целая вечность для разговоров. И это здорово.
Мой начальник говорит, что я не справляюсь со своей работой. Что я слишком пренебрежительно к ней отношусь.
И я соглашаюсь. Я полностью с вами согласен – говорю я и в знак этого киваю головой.
Он говорит, что у меня нет будущего и что мне надо взяться за ум. Вы абсолютно правы – говорю я. Я полностью с вами согласен.
Он говорит, что не понимает, как я могу таким быть. Он говорит и верит в то, что говорит. И я со всем соглашаюсь.
А мертвые молчат и слушают нас. Они ловят каждое наше слово.
Я полностью с вами согласен – говорю я и вижу, как они внимательно слушают. Ничего важного. Но им все равно хочется знать. Со смертью любопытство не пропадает.
Мертвые совсем не опасны. Во всяком случае, не больше чем живые. Человек после смерти не меняется. Как впрочем, и в течение жизни.
Я укладываю на каталку очередной труп, и он мне говорит, что жил неправильно. И пока я везу его в холодильник, он мне рассказывает, что слишком много пил, обманывал и все такое. Я смотрю на него и вижу его посиневшие губы. Он говорит мне, что постоянно изменял своей жене, что мало проводил времени с детьми. Я чувствую себя священником на исповеди.
Я не отпускаю грехи – говорю я ему. А он продолжает. Я должен был жить по другому – говорит он мне. Я вижу сереющий цвет его кожи и говорю, что все мы живем не так, как нам хочется. Я засовываю его в морозильную камеру, и он мне говорит, что должен был быть совсем другим человеком. Я закрываю камеру.
Обычные слова обычного трупа. Сожаления – это все что им остается. Я слышу приглушенный голос из камеры – если бы я начал жизнь заново я бы прожил её совсем по-другому.
Ложь. Самая настоящая ложь. По-другому бы не получилось. Но я этого ему не говорю. Ему и так не сладко.
Но они не все такие. Есть и те, кто принимает смерть спокойно – с пониманием и без сожалении. Такие мне нравятся больше. С ними действительно есть о чем поговорить. Я же не священник чтобы всем им отпускать грехи и не психотерапевт, чтобы выслушивать все их проблемы. У меня другая работа. Плевать я хотел на все их несчастья. Кто-то предал друга, кто-то избил до полусмерти жену. Мне это не интересно. Меня это совершенно не волнует. Меня это абсолютно не касается. Я просто выполняю свою работу. Изо дня в день. И иногда разговариваю с ними.
Я не хочу думать, что когда нибудь рано или поздно окажусь на их месте. Я не хочу об этом думать, потому что слишком четко это себе представляю. Я представляю свое синее мягкое тело. Обездвиженное и онемевшее. Я вижу, как мой начальник, этот жирный урод, кладет его на каталку и везет в холодильник. Он точно меня переживет. Жирные всегда живут дольше. Он переживет, и когда я захочу поговорить с ним с того света, он мне не ответит. Потому что он уверен, что мертвые не могут разговаривать. Он уверен, что они умерли. Даже после смерти я буду одинок. Это жирный урод будет меня слышать, но ни за что на свете мне не ответит.
Иногда попадаются и те, кто умер насильственной смертью. Они знают своих убийц в лицо. У него была огромная татуировка на правом плече – говорит мне парень с разбитой всмятку головой. Мне это не очень приятно слушать, но я не обращаю внимание. У него не хватало двух передних зубов – продолжает он. Я не обращаю внимание. У него был длинный шрам на полщеки. Я затыкаю уши. Я не хочу этого слышать.
Он говорил, что это не моя вина – кричит парень с разбитой головой. Я затыкаю уши и слышу его голос у себя в голове. Голос с того света. Он расскажет мне все. До самого конца. Я умер не сразу – говорит мне парень – я еще успел вспомнить, как все начиналось.
Я бегу в туалет, склоняюсь над унитазом, и долго-долго блюю. Тут заходит мой начальник и говорит что у меня слишком богатая фантазия. Он говорит, что я слишком близко принимаю все к сердцу. Я киваю головой в знак согласия и чувствую новый приступ рвоты. Я склоняюсь над унитазом и снова блюю. Мой начальник говорит, что у меня слишком слабый желудок. Да-да – говорю я – у меня не желудок, а один здоровый комбинат по производству рвоты.
Тебе нужно отдохнуть – говорит мне начальник – может, возьмешь выходной? Да – говорю я – я очень устал, но выходной я брать не буду. Ты себя совсем не бережешь – говорит мне начальник, когда я подхожу к умывальнику и смываю дерьмо со своего лица. Тебе нужно больше заботится о своем здоровье – говорит он. Я смотрю в зеркало и вижу свое лицо. Я сам похож на одного из трупов. Тебе нужно больше бывать на свежем воздухе – говорит мне начальник и уходит. Да-да – говорю я своему отражению в зеркале – я с вами полностью согласен.
Свежий воздух это все что мне нужно. Немного свежего воздуха и все будет в порядке. Люди перестанут разбивать друг другу головы и твердить всякую чушь о том, что никто ни в чем не виноват. Люди перестанут стрелять друг в друга. Нужно только немного свежего воздуха и все будет нормально.
Только на такой работе как у меня понимаешь, что нет ни ада, ни рая. Преисподняя это личное дело каждого. Как впрочем, и спасение. Ад существует исключительно в голове. Именно сейчас в данный момент кто-то на земле берет на себя роль дьявола или бога, или бога с дьявольским лицом. Я не слишком силен в религии, но думаю это возможно.
Возможно, ад уже наступил. Возможно, это самое начало. К этому нельзя быть готовым. В этом можно только участвовать.
- Что ты больше любишь спинку или ножку? – спрашивает у меня начальник во время обеда, обсасывая огромную курицу до костей.
Господи, какой он жирный и он все время жрет, жрет и жрет. Как будто его все время мучает неземной голод.
- Я люблю хлеб с маслом – говорю я – и еще, чтобы сыр был сверху, типа бутерброда.
- Зря – говорит начальник, и жир от курицы стекает по пухлым губам прямо на рубашку – лучшая еда – это мясо. Только мясо может утолить по настоящему сильный голод. На одних бутербродах не проживешь. Тебе стоит об этом подумать.
- Я с вами полностью согласен – говорю я и киваю головой – я обязательно над этим подумаю.
- Тебе нужно следить за тем, что ты ешь – говорит мне начальник и проглатывает здоровый кусок мяса.
Его огромные челюсти работают как жернова, уничтожая то что, совсем недавно называлось курицей. Я смотрю на его жирные шевелящиеся губы и представляю себе живую курицу, бегающую по двору. Меня снова начинает подташнивать.
- Еда – это залог нашего здоровья – говорит мне начальник.
С ума сойти – думаю я – за стеной лежат трупы холодные, плохо пахнущие куски мяса, а он готов жрать и жрать, пока не лопнет, и говорить о здоровье. Это наводит на определенные мысли.
Здесь слишком мрачные коридоры – думаю я. И лампочки все время мигают, как будто вот-вот погаснут. И сколько их не меняй, они все равно будут мигать. С освещением здесь полный беспорядок. Прямо, какая то катастрофа.
Когда находишься здесь, то совсем не ясно какое сейчас время года или какая на улице погода. Это здесь не имеет значения. Здесь время либо перестает существовать, либо тянется так медленно, что его и вовсе не замечаешь. Одно из двух. Но сейчас лето. При чем самое начало.
- Мне нужна твоя помощь – говорит мне начальник.
Мы проходим по коридору, и я вижу огромный жирный труп лежащий на носилках.
- Одному мне его не поднять – говорит мне начальник – хватай за ноги.
Я беру его за ноги, и труп говорит мне, что всю свою жизнь только и занимался тем, что сидел на диетах.
Фруктовая диета – говорит мне труп.
Начальник приподнимает его с головы я с ног.
Овощная – продолжает он.
Такой здоровый и жирный кусок мяса – килограммов сто пятьдесят не меньше. Нам его вдвоем не поднять.
Диета, основанная на листиках зеленой капусты, была самой эффективной – говорит мне труп. После неё я чувствовал себя как никогда хорошо.
- Нужно позвонить физику пусть приедет, поможет – говорит начальник.
Этот труп даже жирнее моего начальника – думаю я.
А вот диета на апельсиновых корках оказалась полной ерундой – говорит труп – одна сплошная аллергия.
Алло – кричит начальник в телефонную трубку, кричит, так как будто собеседник находится на том конце света – ты меня слышишь? Приезжай, нужна твоя помощь.
Труп хватает меня за рукав рубашки и спрашивает - ведь я не такой уж и толстый правда?
Я молча на него смотрю, и он успокаивается.
Физик – это тощий парень в очках – мой сменщик. Когда он работает не здесь он либо расклеивает бесплатные объявления, либо горланит в пользу какой нибудь политической партий. Разница не велика.
- В мои годы уже нельзя совершать тяжелые физические нагрузки – говорит начальник – а вот если бы ты хоть немного был в форме, то мы бы с тобой вдвоем перетащили этого толстяка.
Я полностью с вами согласен – говорю я – но я уже давно не в форме.
- Я в твои годы был здоров, полон сил и более ответственно к себе относился – говорит мне начальник.
Оно и видно – думаю я.
- Я каждое утро совершал пробежку, делал зарядку и выпивал по пол-литра апельсинового сока.
- Я тоже делал зарядку – говорит труп.
Но начальник делает вид, что ничего не слышит. Он продолжает: в моё время быть хилым и тощим считалось зазорным, понимаешь?
- Да – говорю я – в ваше время всё было лучше. И небо было чище и деревья больше и люди что надо.
Через пятнадцать минут появляется физик. Худой и тощий. Ещё худее, чем я. Когда я на него смотрю, мне приходит в голову мысль что он мало, чем сможет нам помочь. По выражению лица моего начальника, я понимаю, что он думает примерно о том же самом.
- Физик, ты когда последний раз ел? – спрашивает начальник.
Физик тяжело дышит, как будто только что отбежал марафон с препятствиями.
- Вот если бы прибежал чуть раньше – говорит начальник - как раз успел бы к концу обеда.
- Я уже обедал – говорит физик, продолжая тяжело дышать.
- Да? – удивляется начальник – а выглядишь так, как будто неделю ничего не ел.
- У вашего поколения что-то не так с обменом веществ – добавляет начальник – я вам точно говорю. Или просто глисты. Глисты и нарушенный обмен веществ когда нибудь убьют вас.
- Ну ладно – говорит начальник, вспоминая, зачем мы здесь. Физик – ты хватай его за одну ногу, а ты – говорит он мне – за другую, я возьму его за голову.
- Я был таким толстым – говорит труп – что если меня кремируют, мой прах не поместится ни в одну из урн.
Физик смотрит на меня удивленно. По-моему он тоже это слышал.
Наконец затащив труп в холодильник, физик дрожащими руками достает сигарету и закуривает.
- Здесь не курят – говорит начальник и высовывает сигарету у него изо рта.
- Почему? – спрашивает физик – они, по-моему, не возражают.
- Они не могут возражать – говорит начальник – они умерли.
Сказав это, он уходит. Физик пристально смотрит ему в след. Затем достает новую сигарету и долго-долго курит. Курит он так, будто пьет апельсиновый сок из трубочки. Он не вдыхает дым, он его цедит через легкие.
- Слушай – говорит он – мне сегодня негде переночевать.
- Ночуй здесь – говорю я – места полно. Я сегодня в ночную.
- А можно?
- Ночуй. Начальнику я ничего не скажу, ему знать незачем.
- Здорово.
Физик трет краем грязной рубашкой запотевшие очки и говорит:
- Ну и работка у нас.
- Всегда есть что-то похуже – говорю я.
- Что?
- Так я обычно себя утешаю – всегда есть что-то похуже.
- Понятно.
- Поверь мне, есть куча народа у кого работа во сто раз хуже.
- Например.
- Например, убирать собачье дерьмо.
- А что есть такая работа?
- Не знаю, думаю есть.
- Надо позвонит, узнать, может у них есть свободные места.
- Ладно, пошли спать.
В комнате, где мы спим две кушетки. Начальник ночует этажом выше.
- Знаешь – говорит мне физик перед сном – я слышу как разговаривают мертвые.

Я просыпаюсь ночью, от какого то странного звука. Сначала мне кажется, что это шум на улице, но потом я понимаю, что источник шума находится внутри здания. Я приподнимаюсь с кушетки и ногами в темноте нащупываю пол. Я слышу шум с каждой минутой все отчетливей и отчетливей. Я стою и мнусь в нерешительности, не зная, что делать. Это продолжается несколько минут. Потом я подхожу к кушетки, где спит физик. Пытаюсь нашарить в темноте его тело, чтобы разбудить и понимаю, что кушетка пуста. Физика нет. И судя по тому какое холодное одеяло его нет давно. Не то что бы мне это кажется странным, во всяком случае, я себя уверяю, что в этом ничего странного нет. Немного подумав, решаю выйти в коридор.
Выйдя в коридор, я понимаю, что шум идет из помещения, в котором находятся холодильные камеры. Те самые холодильные камеры, в которых лежат мертвые люди. Подчеркиваю мертвые – это те, которые умерли, но не те, что разучились разговаривать и двигаться. Только сейчас я чувствую, что жутко вспотел. Вспотел я уже давно, но только сейчас информация об этом дошла до мозга. И сразу по вспотевшей спине стаями побежали мурашки. Не то что бы я боюсь мертвых, совсем нет, я вполне спокойно могу их выслушать и сказать что-то им в ответ. Но сейчас другой случай. Сейчас случай непредвиденного развития событий. Я медленно двигаюсь в сторону помещения с холодильными камерами и начинаю ощущать себя героем какого то фильма ужасов. Именно так там все и происходит. Тьма, предчувствие надвигающегося ужаса, развязка. Разница лишь в том, что я никакой не герой фильма и вокруг нет никаких кинокамер. Вокруг реальный мир. Реальные стены темного коридора и вполне реальная дверь в то самое помещение. Подойдя вплотную к двери и прижав к ней ухо, я слушаю звук. Звук с того света. Что-то вроде толчка и стука. Мертвый человек с того света хочет что-то сказать. Не знаю, хочу ли я это услышать.
Я же не посредник. Я всего лишь маленький человек, который работает на своей дерьмовой работе и получает за это свою мизерную зарплату, которая вполне его устраивает. Мне никто не платит за общение с мертвецами. Это не входит в мои обязанности. Когда я подписывал трудовой контракт, там ничего не было сказано о том, что ежедневно с восьми до пяти я буду должен только и делать что отпускать грехи и сожаления. У меня к этому нет никаких способностей. Я к этому не готов.
Но какое это имеет значение, когда стоишь рядом с дверью, за которой слышишь звук с того света. Послание из другого мира. Специально для тебя. Какое это имеет значение?
Я тихо приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Внутри кромешная темнота. Делаю глубокий вдох и захожу. Рукой в темноте нашариваю выключатель и зажигаю свет. Отвыкшие от света глаза несколько секунд привыкают к яркому электрическому сиянию.
Я поворачиваю голову и вижу, как одна из холодильных камер трясется. Когда я на это смотрю, у меня создается полное впечатление того, что тот, кто находится внутри, очень хочет оттуда выйти. Я даже уже представляю его бессильные, синие руки, дергающие узкие стенки камеры.
Я подхожу и, закрыв глаза, открываю камеру. Слышу, что звук прекратился, и еще подождав секунду, открываю глаза. Сначала вижу вспотевшее лицо физика, а потом замечаю чьи-то женские ноги у него на голове. Женские ноги в туфлях с огромными каблуками.
Немая сцена. Не знаю, о чем думает, физик, но я думаю о том, как это до сих пор такие здоровые каблуки не выбили ему глаз.
- Слава богу, что это ты – наконец говорит физик, и вылазит из камеры одновременно натягивая штаны.
Вслед за ним вылазит и обладательница двух прекрасных ног на каблуках и как ни в чем не бывало, поправляет прическу.
Физик протирает запотевшие очки, сует мне в руку какую то карточку, и говорит:
- Я член тайного общества любителей экстремального секса.
- Что это? – спрашиваю я.
- Это членский билет – говорит мне физик – а это – физик указывает на рядом стоящую девушку – одна из представительниц нашего общества – Даша.
- Хочешь к нам в клуб? – спрашивает она.
- Мы уже занимались сексом в кабинках для быстрых фотографии, в залах кинотеатров, в больницах для душевнобольных и в детских садах – говорит физик.
- В кабинках для быстрых фотографий? – спрашиваю я.
- Да – говорит физик – фотографии с собой, хочешь покажу?
- Нас много – говорит Даша – и с каждым днем становится все больше и больше.
- Мы выступаем против серости и обыденности бытия – говорит физик – понимаешь?
- Тайное общество? – переспрашиваю я.
- Да – говорит физик – у нас еще не слишком развитая инфоструктура, нам нужен спонсор.
- Спонсор? – спрашиваю я и замолкаю.
Немая сцена №2. Мы втроем, не шевелясь, стоим и слушаем шаги со второго этажа. Прямо у нас над головой. Размеренные и важные как движение парохода по реке.
- Начальник? – спрашивает физик.
- Начальник? – переспрашивает Даша.
- Начальник – говорю я.
Шаги перемещаются в сторону лестницы и начинают поступательное движение вниз.
Сцена третья: физик и Маша открывают камеру и впопыхах пытаются залезть обратно. Могу поспорить, что в первый раз у них это получилось куда быстрее. Я им поочередно помогаю. У Даши такие здоровые каблуки, что она все-таки наступает физику на руку и тот вскрикивает. Вскрикивает достаточно громко, чтобы начальник это услышал. Наконец они залазят, и я закрываю за ними камеру. Через пару секунд появляется начальник. Он заходит, окидывает взглядом комнату, потом смотрит на меня и говорит:
- Иду в туалет, смотрю – свет горит. А ты чё здесь делаешь?
- Я услышал, какой то шум – говорю я – вот и пришел.
- Шум – говорит начальник – сколько можно тебе говорить. Здесь мертвые. А мертвые не могут шуметь. Понимаешь? Мертвые есть мертвые, они ничего не чувствуют, не знают, не думают и не шумят.
Начальник трет сонные глаза, смотрит на яркий электрический свет наверху и говорит:
- Проклятая бессонница. Я в твои годы бессонницей не мучался. Спал как убитый. А ты чего не спишь?
- Я – сова – говорю я.
- Сова? – переспрашивает начальник.
- Сова – говорю я – ну знаете, животное такое, днем спит, а ночью бодрствует.
- Да ты вроде и днем не спишь.
Из камеры раздается глухой звук. Начальник упорно продолжает ничего не замечать.
Мертвые не могут двигаться – говорю я самому себе, и уверен начальник, говорит себе то же самое. Они мертвы.
Но только физик не мертвый. Не мертва и его благоверная любительница экстремального секса. Они живые и потому продолжают шевелиться. Уверен, что сейчас в камере они сексом не занимаются и поэтому им гораздо холоднее, чем прежде. Они просто лежат, заткнув друг другу рот холодными руками и молятся. Не знаю как, не знаю кому, но молятся. Они хотят побыстрее вылезти и молят об этом известные только им высшие силы. Они лежат, прижавшись, друг к другу и согревают друг друга своим теплом. А вокруг них в соседних холодильных камерах лежат мертвые люди. Мертвые, которые тоже совсем недавно были живыми. И они нас слушают. Они умерли, но это не значит, что они перестали слышать. Не знаю, приходит ли это физику на ум. Возможно, мертвые в курсе всего, что здесь происходит. Как говорится, любишь экстрим в сексе – люби экстрим во всем.
- Пойду я спать – говорит мне начальник – и тебе советую сделать то же самое. Ты уже давно не важно выглядишь.
Начальник уверен, что мертвые не могут говорить и уж тем более двигаться. Поэтому он ничего не слышит. Поэтому он уходит.
- Спокойной ночи – говорю я и смотрю ему в след, пока он не пропадает за дверью.

Физик долго приходит в себя. Трясущимися от холода руками пытается вставить в рот сигарету, затем пытается прикурить. Даша ведет себя куда спокойней. Складывается впечатление, что такое случается с ней каждый день. Хотя если это действительно так – я ни сколько не удивлюсь.
- Мы не хотели, чтобы ты нас застукал – наконец говорит физик – просто в определенный момент уже трудно было остановиться. Извини, что так получилось. Мы просто хотели тихо сделать свое дело и уйти, мы же не извращенцы какие нибудь.
- Конечно, нас пару раз до этого застукивали – продолжает физик – в больничных палатах и в кабинках для голосования, но это нам никакого удовольствия не доставляло!
- Да – говорит Даша – никакого!
Я их внимательно слушаю и согласно киваю головой в знак того, что полностью верю их словам.
- Просто при нашем образе жизни – говорит физик – нужно быть готовым ко всему.
Нужно быть готовым, что тебя застукают в кабинках для переодевания – говорит физик.
В примерочной – говорит Даша.
В лифте – говорит физик.
Нужно быть ко многому готовым.
Я слушаю и уже ничему не удивляюсь. Время удивляться прошло.
- Я уже не могу трахаться на кровати – говорит физик – на полу, на столе, на стиральной машине в ванной. Меня не возбуждают унитазные бочки, гамаки и гладильные доски. Чем дальше заходишь, тем труднее становится. Нужно все время придумывать что-то новое. Нужно все время развиваться.
Это как спортивное состязание.
- Тебя могут застукать в библиотеке, магазине, школе для глухонемых – говорит Даша – главное быть к этому готовым.
Я делаю вид, что ничему не удивляюсь. Я делаю вид, что слышу такое каждый день. Я делаю вид, что это в порядке вещей.
Все абсолютно нормально.
Проходит минута. За ней еще одна. Я уже теряю чувство времени.
Вдруг за дверью раздается звук чьих-то шагов. Звук проходит мимо нашей двери и направляется дальше по коридору. В момент, когда физик перестает нести ахинею на счет пляжного секса, наступает полная тишина. И в этой тишине, совсем рядом, звук шагов как биение собственного сердца.
- Ты кого нибудь ждешь? – настороженно спрашивает физик.
- Кого я могу ждать? – так же настороженно отвечаю я ему.
Даша нервно кусает губу.
Звук шагов становится все тише, пока не исчезает совсем.
После некоторой паузы физик говорит:
- Надо посмотреть что это было, а то я точно сегодня не усну.
Физик подходит к двери, приоткрывает её и выглядывает наружу. Затем жестом подзывает меня к себе и шепчет:
- Пойдем, посмотрим, что это было, а ты Даша оставайся здесь, на всякий случай.
Даша делает такое выражение лица, по которому становится понятно, что она лучше ещё раз залезет в холодильную камеру, чем останется здесь одна.
- Может взять с собой что-нибудь тяжелое? – шепчу я – на всякий случай.
- Зачем? – спрашивает физик – если это был мертвый, ты все равно его уже не убьешь.
- Мне страшно – шепчет Даша и достает из сумочки газовый баллончик.
В коридоре темно. За окном глубокая ночь. Звука шагов уже давно не слышно. Мы идем в темноте на ощупь. Даша вцепляется мне в руку. У неё такие здоровые каблуки, что как бы тихо она не шла нас все равно слышно. У неё здоровые каблуки и длинные ногти. Такие длинные, что я чувствую, как кусочки кожи слазят с моего правого локтя. Но я не могу это прекратить.
Мы все в этом задействованы. Никто даже не думает куда то бежать. Я просто доверяю мертвым. Они не могут сделать ничего плохого. Они не могут сделать ничего плохого просто потому что уже заглянули за черту и ничего там не увидели. Сомневаюсь, что многие из них надеялись что-то увидеть.
Я иду в темноте. Впереди физик, позади Даша. Иду и думаю о своей работе. Иду и думаю, что на свете кроме моей работы есть и другие, которые намного больше развенчивают мифические представления о наличии души.
Мясник – думаю я. Хорошая работа. Когда каждый день рубишь мясо, трудно поверить, что в нем была жизнь. Трудно поверить, что этот кусок мяса раньше чего-то хотел, кого-то любил, на что-то надеялся. Мы умираем вместе с телом. Мы еще немного живем в таких местах как это. Мы еще можем что-то сказать или куда-то пойти. Не факт что нас услышат или заметят. Но это не страшно. Это естественно. А через несколько дней мы умираем окончательно. Не важно как. Нас ложат в землю и черви разъедают куски органической материи или нас ложат в печь, и все происходит гораздо быстрей. И через некоторое время уже никто не помнит, какими мы были умными, красивыми и замечательными. Все забывается. Всех забывают. Живым нет дела до мертвых, потому что живые не хотят верить в такое будущее. Ни у кого нет опыта умирания. И поэтому умирать, даже страшнее чем жить. Не важно, что ты делал при жизни – все равно рано или поздно я увижу тебя, когда приду на работу. И ты, если захочешь, сможешь мне что нибудь сказать. Все что угодно. Можешь быть уверен – я услышу. Я могу отвернуться, побежать блевать в туалет, но я не перестану слышать. Ты можешь быть в этом уверен.
Все происходит так как и должно происходить. Один говорит – другой слушает. В этом и заключается смысл общения. Поэтому если возникнет желание просто раскрой рот. Если не наговорился при жизни, после смерти наговоришься вдоволь.
Через несколько секунд раздается скрип двери. Той самой двери в помещение с холодильными камерами. В темноте он слышится особенно отчетливо. Даша еще сильней царапает мой правый локоть, так что я чувствую, как маленькая струйка крови стекает по руке на пол. Но это не больно, это даже приятно. Физик идущий впереди не останавливается. Его не смущает ни скрип дверей, ни голоса мертвецов. Он абсолютно адекватен месту и времени. Ситуация требует героизма и он его проявляет. Неожиданно в помещении с холодильными камерами включается свет. Из-за закрытой двери тонкие полоски света освещают погруженный во тьму коридор и у наших тел появляются тени. Становится отчетливо понятно, что это действительно происходит с нами здесь и сейчас. Что нам не показалось, не почудилось и не померещилось. Что это правда.
Когда мы подходим вплотную к двери, физик останавливается и поворачивает ко мне голову. Его лицо освещает яркий электрический свет из-за двери. Он смотрит на нас с Дашей и шепчет:
- Все-таки, что не говори, а у нас очень интересная работа.
Затем рукой берется за дверную ручку и толкает дверь вперед.
Когда мы заходим внутрь, то видим стоящего возле холодильных камер начальника. Он стоит к нам спиной и не двигается. Мы ждем, а он не двигается. Только руки вытянуты немного вперед. Не двигается не в том смысле, что стоит на месте, а в том смысле, что абсолютно похож на памятник. Такое ощущение, что его поставили сюда давно и надолго.
- Начальник – зовет его физик.
Никакой реакции.
- Начальник – зову его я.
То же самое.
Я слишком много смотрел фильмов про зомби – думаю я – чтобы это оказалось правдой.
Маша снимает крышку с газового баллончика, поднимает руку и становится совершенно готовой к любому повороту событий. Что сделать мне, чтобы почувствовать себя готовым – я не знаю. Наверно нужно было все-таки взять что-нибудь тяжелое.
Физик несколько секунд колеблется. Затем жестом показывает на начальника, и мы медленно подходим к нему. Подходим и смотрим. Глаза закрыты, а изо рта раздается мирное посапывание.
- Лунатик – говорит физик – он лунатик.
- Лунатик – механический повторяю я за физиком.
- Лунатик – еще раз говорит физик.
- А я уже было хотела брызнуть ему в лицо баллончиком – говорит Даша таким разочарованным тоном, будто глубоко сожалеет, что ей не удалось это сделать.
- Лунатиков нельзя будить – говорит физик – это может нанести тяжелую психологическую травму на всю оставшуюся жизнь.
- И что теперь делать? – спрашивает Даша.
- Ничего – говорит физик – ждать.
- И долго ждать? – спрашивает Даша.
- Пока не проснется.
И мы ждем. Ждем, пока начальник придет в себя. И мертвые ждут вместе с нами. Они здесь. Они рядом. Они свидетели всего происходящего.
Не знаю, сколько проходит времени, но начальник начинает двигаться. Сначала учащается дыхание, затем начинают дергаться руки. Но это происходит недолго. Он быстро успокаивается.
- Может все-таки его разбудить? – спрашивает Даша.
- Не надо – отвечает физик.
Начальник медленно подходит к той самой холодильной камере, в которой совсем недавно предавались любовным утехам физик и Даша, открывает её и залазит внутрь. Все это он делает с поразительной точностью движений, как будто совершал уже это ни раз. Залезает внутрь и ложится. Физик нервно достает сигарету и закуривает.
- Начальнику бы не понравилось, что ты здесь куришь – говорю я.
- Мне кажется ему сейчас все равно – говорит физик.
Начальник лежит в холодильной камере и совершенно не двигается. Еще немного и мне начинает казаться, что он один из трупов.
- Он дышит? – взволновано спрашивает Даша.
- Все нормально – отвечает физик и продолжает нервно курить – я где-то слышал, что если умираешь во сне, то умирать на яву уже не так страшно. Ты как бы все это уже пережил, и тело избавляется от страха физического отсутствия.
- Физического отсутствия? – переспрашиваю я и смотрю на начальника.
- Да – говорит физик – физического отсутствия. В момент реальной смерти тело вспоминает, что с ним это уже было и ему становится не так страшно.
Так вот что такое смерть – думаю я. Почувствуй себя трупом. У трупов нет страха смерти, поэтому раз это пережив можно жить дальше. Нужно стать трупом, чтобы продолжить жизнь.
- Все равно все это как-то странно – говорит Даша.
- Все это очень странно – говорю я.
- Смерть – говорит физик – это что-то вроде аттракциона. Один раз прокатился на чертовом колесе, второй раз не так страшно.
Откуда он все это знает – думаю я про себя.
Даша вплотную подходит к лежащему в холодильной камере начальнику, склоняется над ним, и долго смотрит ему в лицо. Не знаю, что она хочет там увидеть. Потом она складывает губы трубочкой и пускает тонкую струйку воздуха от шеи до лба. Я вопросительно смотрю на физика и вижу то, что меньше всего ожидаю в данный момент увидеть. Я вижу, что физик начинает возбуждаться.
- Даша – говорю я – прекрати. Я это уже видел.
Даша не останавливается. Она поднимает руку и проводит длинными ногтями сначала по губам начальника, потом по носу, потом по волосам.
Я чувствую, что все это может закончиться очень плохо.
- Физик – говорю я – не надо, возьми себя в руки.
Физик, по-моему, меня уже не слышит. Он околдован, очарован, он себя не контролирует.
Если они начнут делать это здесь – думаю я – мне станет дурно. Если начальник примет в этом невольное участие мне станет очень дурно.
Тем временем Даша проводит рукой по большому жирному животу начальника и спускается рукой куда-то ниже. Физик подходит к ней сзади и обнимает её за талию.
Господи, прошу я впервые в жизни, не дай этому случится. Господи – говорю я – избавь меня от мучений и страданий, прости мне все то плохое, что я делал. Господи – говорю я – я не должен это увидеть. Я еще слишком молод.
Господи – говорю я – если ты есть.
И господь меня услышал.
Не знаю почему, но после очередного Дашиного прикосновения начальник вздрагивает. Он поднимает руки и начинает медленно вылезать из камеры. Делает он все это по-прежнему с закрытыми глазами. Физик и Даша отступают в сторону. Начальник встает на ноги и медленно, как ни в чем не бывало, идет в сторону двери. Он проходит в полуметре от меня и выходит за дверь. Физик и Даша непонимающе смотрят то друг на друга, то на меня. Я иду вслед за начальником. Начальник поднимается к себе на второй этаж и мирно ложится на кровать.
Я вздыхаю с облегчением, и слышу, как мертвые вздыхают вместе со мной.
Вам тоже стало легче? – спрашиваю я у них.
Я включаю в туалете кран с холодной водой и долго-долго умываю лицо. Сначала глаза, затем рот. Когда я смотрю на свое отражение в зеркале, то вижу капли воды стекающие вниз.
- Мы, наверное, пойдем – говорит мне физик, когда я возвращаюсь в комнату.
Я пожимаю плечами и сажусь на кушетку.
- Да – говорит физик – пойдем.
- Подождите – говорю я – я провожу.
Мы втроем идем по полутемному коридору в полной тишине. Никто не говорит ни слова. Мы идем, и я понимаю, что никто из нас уже не боится того, что начальник вдруг проснется и застанет нас здесь. Мы идем, и нас уже это не беспокоит. Я иду и ловлю себя на мысли, что меньше всего думаю о человеке лежащем наверху.
Когда мы выходим на улицу, то начинает светать, и первые зевающие собачники уже выгуливают своих питомцев.
- Ну ладно – говорит физик – мы пойдем.
- Да – говорит Даша – пойдем.
Я молча жму руку физику и они, разворачиваясь, уходят от меня.
День будет теплым – думаю я – глядя на их качающиеся в утренней пелене силуэты.
- Физик – окрикиваю я его - а как тебя зовут?
- Андрей – кричит он, повернувшись, и мне начинает казаться, что в этот момент он улыбается.
Я поворачиваюсь и иду обратно.

ЭПИЛОГ.

- Мертвые не шумят,- сказал Вощев мужику.
- Не буду,- согласно ответил лежачий и замер, счастливый,
что угодил власти.
А. Платонов « Котлован».

Апрель – Июль 2006.
 

    raplos

    очки: 10
    много секса... ет плохо
Читать дико интересно,много любопытных мыслей и поводов к размышлению, но,как мне кажется, я не понял основной мысли автора=(
 

Прозрачный

Ословед
Спасибо за впечатления. Честно говоря, когда писал, самому было интересно, потому что не знал куда это все приведет и чем закончиться. А основная мысль - жизнь, смерть, переживания и мысли человека по этому поводу, как то так наверно..
 
M

mad misfit man

Великолепно!!! Восхитительно!!!
Прекрасный язык!

//...спасибо за Платонова...///

...прекрасно, просто прекрасно...
 
Сверху