1. Всем пользователям необходимо проверить работоспособность своего электронного почтового адреса. Для этого на, указанный в вашем профиле электронный адрес, в период с 14 по 18 июня, отправлено письмо. Вам необходимо проверить свою почту, возможно папку "спам". Если там есть письмо от нас, то можете не беспокоиться, в противном случае необходимо либо изменить адрес электронной почты в настройках профиля , либо если у вас электронная почта от компании "Интерсвязь" (@is74.ru) вы им долго не пользовались и хотите им пользоваться, позвоните в СТП по телефону 247-9-555 для активации вашего адреса электронной почты.
    Скрыть объявление

Приключение Посвящается...

Тема в разделе "Наша проза", создана пользователем Лилиана, 16 янв 2010.

?

Как?

  1. Понравилось

    75,0%
  2. Не понравилось

    25,0%
  1. Лилиана

    Лилиана Девушка

    Репутация:
    51.440
    Лилиана, 16 янв 2010
    [​IMG]

    Новые рассказы, немного не мое амплуа. Но все равно комментариев ждем-с))

    Посвящается:
    Посвящается человечеству, которое так и не научилось любить.
    Часть 1


    Мне нужно рассказать вам всю историю сначала. Иначе будет сложно понять. Я пишу этот рассказ зная, что через несколько часов меня уже не будет в живых. Мне повезло, что я получила тетрадь – парнишка уж больно добрый попался. Не мог смотреть, как девушку избивает куча гогочущих мужиков, вступился. Жалко его, зачем же так сразу после академии в тюрьму на службу-то? А ведь небось мечтал быть героем, встать на защиту мира. Ан нет – даже меня защитить не получилось.
    Бумага у меня есть. Остался маленький пустячок – записать все, что я помню. Передать вам последние обрывки трагедии, сохраненные усталым сознанием. Койка до ужаса неудобная…А может, это так болит избитое тело. Спасибо, хоть, не изнасиловали…Наверное, руководство не велело. А может быть, приберегли десерт на последок. Наверное им нравится смотреть в глаза измученной жертве, знающей, что через несколько минут ждет смерть, а пока надо пережит всего пару мгновений унижения…
    ***
    Недолгое время я была любимицей галактики. Сердцем проекта «Омега», спокойной и справедливой, как говорил мой руководитель. За это меня и любили. За это я и пострадала. Проект «Омега» был запущен в 10001 году от Рождества Христова. Таким образом, начало нового тысячелетия, новой эпохи, ознаменовалось появлением Верховного Суда. Наверное, в этом была необходимость. Человечество ведь расселилось по всей галактике и, естесственно, между странами начинали возникать конфликты. Вопрос «кто прав?» волновал всех настолько, что Верховное Правительство задумалось о решении вопроса. Так появилась «Омега». Детей со всех уголков Земли привозили на удаленную станцию, практически находящуюся на Внешней Границе Млечного Пути. Там их воспитывали в «абсолютной лояльности». Дети не знали ни к какой национальности они принадлежат, ни где родились, ни профессии – да что профессии, даже имена родителей не знали. Ровно до восемнадцати лет они жили на этой станции, осваивая и запоминая богатую и кровавую историю человечества с начала времен. Историю тоже слегка изменили – вместо того, что учат в школах обычные дети, они заучивали технические показатели конфликтующих сторон, численности армий, тактические ходы. Никаких захватывающих историй, биографий полководцев и подвигов солдат. Сухие факты, слегка приправленные собственными мечтаниями. Подолгу дети лежали в своих кроватях, не желая засыпать и мечтали о Земле. Каждому хотелось увидеть Землю, про которую столько говорили.
    Нельзя сказать, что это были пустые мечты – как только последнему члену группы, состоящей из семи человек, исполнялось восемнадцать, команда начинала действовать. Их отправляли на Землю, где они и должны были служить своему народу – решать межзвездные конфликты. А они, надо заметить, были не такими уж и простыми.
    Я помню себя в тот день, но помню, почему-то со стороны. Помню как мы сели в шаттл и долго летели, помню слабость от перегрузок, помню ослепительный свет и невероятный, до головокружения чистый воздух. Когда шаттл пролетал над лесами Амазонки, я едва не расплакалась. Мне хотелось побывать везде, где только можно. Исследовать каждый лес, поплавать в каждом море, залезть в каждую пещеру, посмотреть города, памятники – в тот момент я совершенно забыла, что мне предстоит жить лишь в одном куполе, никогда не выходя за его пределы. Ну да, разумеется, жизнь была почти королевская. Лучшая еда, красивый сад, шикарные апартаменты. Вот только книг было мало. И все – о величии человека. Ведь главный принцип Закона – человек всегда прав. Я должна была выносить приговор, основываясь на этом правиле. С самого детства нам вдалбливали это. И я в то время не могла даже помыслить поступить иначе.
    Месяц был дан на подготовку. А потом – служба. Первое дело – конфликт между Французской колонией и Американским правительством я решила в пользу второго. Наставнику это понравилось, помню, он стоял у стены Зала Заседаний, удовлетворенно покачивая головой.
    А во время второго произошел странный случай. Мы выслушали, как это обычно бывало, обе стороны, и я удалилась на чай. Суть конфликта была в том, что в Российские залежи минералов на Венере незаконно вторглись американцы, разбив там несколько шахтерских лагерей. Претензии России были вполне понятны и обоснованы – представьте, что кто-то самовольно врывается в ваш дом, ставит кровать и выносит ценности. Я знала как поступить – так, чтобы было справедливо.
    В перерыве я с наслаждением потягивала великолепный зеленый чай, как вошел мой наставник. Он был типичным преставителем власти. Я намеренно не называю имен, они не достойны, чтобы войти в историю. Они лишь должности. Надутые от гордыни идиоты, шныряющие туда-сюда маленькими, заплывшими жиром глазками в поисках того, что можно прикарманить. Они даже смерти не достойны – самое страшное их наказание – быть самими собой. Моральными уродами, которые стоят во главе нашей галактики.
    Я словно почувствовала неладное – наставник сказал, что мне необходим отдых и он немедля отправляет меня на закрытый курорт. Дело доведет другая девушка. Я не смогла возразить – это было просто не принято, однако нутром почувствовала, что все это неспроста. Лайнер, со мной на борту, улетел через час. На следующий день из газеты я прочла, что моя последовательница вынесла вердикт в пользу Американской колонии. Именно в этот момент кирпичик, заложенный в меня в детстве покачнулся и рухнул – вся система оказалась лишь замечательно организованным театром кукол. Мы были куклами, а эти чиновнички –кукловодами.
    Но я вернулась. Не могла по другому – не представляла, что стану делать одна в этом огромном мире, в котором каждый стремится пробиться к солнцу, пройдя по головам менее ловких и удачливых. Меня хватило еще на пару лет. На два года подчинения, на два года отсутсвия какого-либо собственного мнения. Однако, меня считали справедливой и умной. Умелый рекламный ход, и больше ничего. Тошно было даже смотреть на всеи эти поклоны, когда я входила в Зал, подобострастные и ллживые комплименты. Тошно было видеть усмешки, устремленные в пол, фальш, наигранные благодарности. Оставалось лишь улыбаться – а ночью плакать в подушку так громко, что горничная то и дело прибегала в спальню.
    Но я терпела. Ради чего? Я и сама не возьмусь ответить. По сути я – слабовольный человек. Я точно знаю, что никогда не смогу ставить выше себя жизни других людей. Я не смогу принять важное решение, если оно не продиктовано кем-то сильным за моей спиной, не смогу не улыбаться всем этим людям, не смогу перестать их бояться. Вот и тогда я делала что мне велели.
    ***
    Это было, насколько я помню, раннее зимнее утро. То есть, конечно, никакой зимы у нас не было – за окном всегда оставался один и тот же пейзаж, надоевший мне хуже горькой редьки. Прекрасный сад идеальных растений, высаженных по ровным непрерывным линиям. Скоро должно было начаться последнее заседание в этом году. А дальше – две недели перерыва.
    Я вошла в Зал и села на свое место. Все поклонились и началось. Вперед вышла женщина. Выглядела она немного необычно – полностью седые волосы были уложены в замысловатую прическу, непонятно каким образом державшую форму, глаза были необычного оранжевого цвета, кожа – шоколадного, уши слегка вытянуты вверх, а талия ее была невероятно тонкой – около пятнадцати сантиметров. Она держалась гордо, взгляд ее был холодным. Женщина долго не могла начать говорить, а когда мы встретились с ней глазами, я прочитала в них невероятную боль.
    - Ваша Честь, меня зовут Мираат, я - дочь отдаленной системы Биастро. Я расскажу вам все.
    Мы – горное племя, населяющее одну из планет системы Биастро. У нас удивительно красивая планета. О! Если бы вы видели закат двух солнц, шокирующий своими красками, увидели бы темно-зеленое море, накатывающее на берег, увидели бы снежные пики в обрамлении горных лесов. Кристально чистые озера с целебной водой, равнины с полевыми цветами, непроходимые джунгли с неведомыми животными, великолепные радужные мосты, построенные нашими далекими предками. На нашей планете нет войн, нам не с кем воевать. На всей планете нет ни единого хищного зверя. Мы ни разу не держали в руках оружия, ни разу не защищались.
    Как-то к нам приземлился шаттл. Из него вышли люди, первым шел их капитан. Они пришли к вождю, принесли ему подарки и попросили остаться на планете. Мы – горное племя, нам не жаль равнин и лесов. Наш вождь, Великий Гирен разрешил людям остаться. Но уже через пару лет стало понятно – люди пришли убивать. Члены моего племени начали пропадать. Они не возвращались с поисков еды. Гирен забеспокоился – на планете нет хищников, но вполне достаточно трясин и ущелий. Что, если нашим братьям нужна помощь? Небольшой отряд из десяти человек отправился на поиски. Но они также не вернулись.
    Тогда вождь принял решение увести племя. Недалеко от Южного моря находились горы, в которых вполне можно было жить. Мы шли две недели, голодные и измученные, не зная, что ждет нас впереди. Наконец, мы вышли из гор, в которых жили около тысячи лет. Я видела, как Гирен плакал, стоя перед выжженным полем. Нам казалось, что это ад – деревья обуглились и почернели, почва трескалась под ногами. Трупы наших братьев лежали неподалеку, и только они удержали Гирена, чтобы не кинкуться к белевшей вдали станции людей. Мы не могли ступить на эту землю, поэтому мы ушли.
    В новых горах было не так плохо, но наше племя жило в страхе. Они не знали, что делать – ведь раньше мы никогда с таким не сталкивались. Но нам не дали ничего сделать – всего пару месяцев людям понадобилось, чтобы сжечь все. Мы оказались запертыми в горах без еды, с последней водой – неизвестно почему пересохли все подземные реки. Сначала умер мой муж, пытаясь добыть немного воды. Он спустился в пещеру, где еще было крохотное озерцо грязной воды и начал передавать наполненные чаши. Я первая почувствовала вибрацию стен, кричала, но он не уходил – хотел собрать больше воды, чтобы я и малыши не умерли от жажды. Потолок рухнул, и я осталась одна в каменном коридоре с тремя чашами воды, так дорого мне обошедшихся.
    Вода нас не спасла – через неделю умерла дочка. Она плакала и звала папу, я поила ее, но вода уже кончалась. В середине ночи последние капли исчезли на потрескавшихся губах моей девочки. К утру она затихла, перестав плакать и звать папу. Сил хоронить мертвых не было – я едва сумела отнести ее в соседнюю пещеру, где мы оставляли умерших. Сын продержался дольше – он был почти взрослым и помогал последним мужчинам племени добывать воду. О еде мы уже долгое время даже и не думали. Он погиб, когда пытался выпросить лишний глоток воды для меня. Гирен убил его, ударив камнем по голове. Его жена хотела пить – и он убил моего сына.
    Еще через пару дней нас осталось всего два десятка – самые стойкие. За водой идти сил не было. Все лежали без сил, покорно ожидая смерти. Я улыбалась, зная, что скоро увижу любимого и детей.
    И тут, на третий или четрвертый день после смерти моего сына, к нам пришли люди. Казалось, они ужасно удивились, увидев нас:
    - Смотри, они, оказывается, еще не подохли, - усмехнулся один.
    - Давай возьмем образцы, мы капитану обещали. Значит так, молодая особь, старая особь и детеныш. Детенышей нет…значит, забирай этих.
    Этот разговор я слышала, лежа лицом к каменной стене и с трудом вникая в смысл. Потом, когда меня кто-то поднял, я потеряла сознание. Дальше я почти не помню – они ставили на мне эксперименты, изучали. Потом привезли сюда. Совершенно случайно я узнала о Вас, Ваша Честь и едва сумела вырваться чтобы попросить: помогите! У меня больше нет моего дома, все мои родные мертвы. Но прошу, накажите того, кто заставил мою маленькую девочку повторять «Папа, мне больно. Я боюсь.» Прошу.
    Дальше женщина говорить не могла – ее сотрясали рыдания. Двое охранников оттащили ее в угол и с заметным отвращением положили на кушетку. Ее всхлипы доносились даже до того места, где сидела я.
    Вперед вышел человек в форме Галактического флота. Очевидно, тот самый капитан.
    - Ваша Честь, с вашего позволения я хотел бы объясниться, – я кивнула. – Три года назад мы обнаружили необитаемую планету в секторе 12. Наше правительство отправило туда колонистов-ученых, которые должны были провести там несколько весьма значительных экспериментов. Два года три месяца и двенадцать дней назад наш шаттл совершил посадку в юго-восточном районе планеты. Местное население – дикари, встретило нас крайне недружелюбно. Мы разбили лагерь и занялись своей работой. Эксперимент включал в себя вещества, способные навредить окружающей среде, именно поэтому была выбрана необитаемая планета. Закончив эксперименты мы, забрав с собой образцы флоры и фауны, улетели. Вот и все. Закон мы не нарушали, Ваша Честь.
    Капитан сел. Я вышла из комнаты, и только тогда смогла отдышаться и дать волю слезам. Все то время, что женщина рассказывала – я боролась с этим чувством боли, рвавшемся из груди. За что с ними так поступили? Они ведь не сделали ничего плохого. Почему мы, люди, считаемся главнее? Ведь они тоже хотели жить, а их заставляли медленно умирать…
    Я с трудом заставила себя вернуться в Зал. Все снова поклонились, я села. Оглядела присутствующих – женщина сидела в кресле с отчаянием глядя на меня, капитан слегка ухмылялся, развалившись в кресле как у себя дома, а наставник стоял на прежнем месте. Я нерешительно посмотрела на него. Взгляд его ничго не выражал, но по губам я прочла «Чти Закон» - эти слова он повторял мне перед каждым заседанием.
    Я поднялась, поднялись и остальные. Мне стало слегка смешно – наверное все эти приседания выглядели забавными. Мираат держал под руки охранник, в то же время стараясь держаться как можно дальше от нее.
    - Именем Верховного правительства я, Селена, Верховный Судья, постановляю признать действия научно-исследовательской группы… абсолютно законными и гуманными. Ходатайство госпожи Мираат, уроженки системы Биастро отклонить.
    Сдавленный крик раздался в Зале после моих слов. Ноги Мираат подкосились, и она упала на пол. Никто не кинулся ее поднимать, все замерли. Она подняла голову – это движение далось ей с трудом.
    - Будь ты проклята! – закричала она рыдающим голосом, а потом все смолкло. Женщина лежала не шевелясь.
    ***
    Вот и все. Я вынесла вердикт. Который оборвал жизнь. Почему? Я испугалась. Я знала, что сделают со мной, скажи я по-другому. Испугалась. Как я оказалась в камере? Наставник посчитал, что я стала опасной, даже несмотря на то, что «чтила Закон». Он подумал, что лишняя огласка не нужна и приказал избавиться от меня. Благо, у меня не было родственников, которые обо мне знали.
    Я сижу в тюрьме второй день и, вероятно, последний, потому как меня сегодня довольно неплохо покормили. Значит, завтра утром меня не станет. А знаете, чего я боюсь? Я боюсь, что на том свете (если он, конечно, существует) я встречусь с Мираат и она спросит меня «Почему?». Почему человечество так и не научилось любить?
    Я – состоявшийся, успешный мужчина, не женат, но имею двоих детей от прошлого брака. Старшая дочка недавно вышла замуж. Надо заметить, жених ненамного младше меня. Что ж, может и убережет девочку от ошибок… С женой в разводе – не сошлись характерами, как принято говорить в таких случаях. А на деле – ей все время нужны были деньги. То на косметику, то на шмотки, то еще на что-нибудь. Она жить не могла без моего кошелька, а когда я сказал хватит, пригрозила, что заберет детей. Я оставил ей дом, машину и все, чего она захотела, а сам перебрался в трехкомнатную квартиру в центре города.
    Так уж получилось, что в тот день я с другом зашел в Макдональдс. Просто пообедать, поговорить о том, о сем… Спрашивается, почему состоятельные люди не пошли в хороший ресторан? На этом заведении настоял Аркаша – он большой поклонник фаст-фуда. Впрочем, его внушительная фигура говорит сама за себя. Но все же это именно тот случай, когда хорошего человека должно быть много – верный и преданный Аркаша не раз выручал меня в самых тяжелых ситуациях. Работал он преуспевающим адвокатом в элитной юридической фирме.
    В Макдаке, как ни странно, было совсем мало народу. Интерьер мне понравился, хотя я весь обед думал, как эти жуткие картины могут возбудить мой аппетит. Единственное что пришло в голову – это то, что предложенные моему подсознанию абстракции отлично подойдут для изготовления открыток ручной работы, которые делала дочь. Еда тоже была вполне ничего – по сравнению со студенческой столовкой или горячими сосисками из лотков. Было время, когда я только ими и питался, курсе эдак на третьем… Под конец мы стали пить кофе и неспешно разговаривать. Обсуждалось все – от скандалов Аркаши с женой, до удавшейся свадьбы дочери. Наконец, Аркаша довольно откинулся на спинку кресла и удовлетворенно потер живот.
    Как я уже говорил, посетителей в кафе было мало, поэтому открывшаяся дверь тут же привлекла наше внимание. В зал вошла женщина. Сгорбившаяся, в рваной одежде, грязная, немытая, с длинными, отросшими ногтями и волосами. Она меня поразила. Конечно, я и раньше видел бомжей, но почему-то в сверкающем интерьере Макдака она казалась какой-то неестественной, даже пугающей. Реальность ворвалась в прозрачные двери и заставила оцепенеть всех, сидящих за столиками. Аркаша тут же завертел головой в поисках охранника, а я не мог оторвать взгляд от женщины.
    Она подскочила к столику, на котором остались остатки чьего-то Хеппи Мила и начала жадно собирать крошки и кусочки фри со стола. Сзади послышались торопливые шаги охранника. Она посмотрела в ту сторону и наши взгляды встретились. У меня перехватило дыхание, а горло будто сжала чья-то рука. Я не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляда. Женщина перестала обраать внимания на объедки и тоже смотрела на меня. Сначала с удивлением и ужасом, потом с болью и ненавистью.
    - Все в порядке, - остановил я охранника. – Я разберусь.
    Оставив изумленного Аркашу, встал и направился к женщине. Вывел из кафе, посадил в машину и отвез к себе. Там заставил ее принять душ, а пока она мылась, приготовил обед.
    Это оказалась девушка лет двадцати шести с длинными коричневыми волосами и грустными глазами. Она не сопротивлялась, когда я ее усадил за стол и велел съесть огромную тарелку яичницы, банку йогурта, стакан чая и булочку. С минуту она сидела, неподвижно глядя перед собой, а потом начала есть.
    ***
    Мне было тридцать лет, когда я устроился работать в фирму отца. Там была она – подрабатывала промоутером на летних каникулах, пришла в офис за зарплатой. Эта девчока с короткими непослушными шоколадными волосами понравилась мне сразу. Она не выглядела на свои шестнадцать. По виду ей можно было дать лет семнадцать-восемнадцать, хотя никакой косметики на ее лице и в помине не было.
    Она легко мне улыбнулась, когда я открыл перед ней двери, а я к тому времени уже решил, что непременно должен ею обладать. Я подстерег ее на выходе из офиса и предложил подвезти. Она довольно легко согласилась. Если бы она знала, что это станет ее величайшей ошибкой… Я тогда слегка выпил, чтобы унять волнение. Лучше бы захлебнулся… Чувство будущего успеха пьянило меня, я уже представлял, как мы пойдем в ресторан или на выставку, как она будет красива в платье, которое я непременно заставлю ее купить, как мы будем пить шампанское, смотря на звезды.
    Вышло не по моему. Когда мы остановились перед ее домом, я намекнул, что хочу увидеться. Она рассмеялась и сказала, что у нее уже есть парень, а я для нее слишком взрослый. Я разозлился не столько на крушение надежд, сколько на беспечный тон, которым она это говорила. От гнева даже зазвенело в ушах. Кто эта девчонка, чтобы так со мной поступать!
    Я не сдержался и ударил ее. Ударил слишком сильно, она потеряла сознание. А дальше…дальше я ничего не понял, но быстро восстановил цепь событий, проснувшись в середине ночи. Девочка свернулась калачиком на заднем сиденье, закрыла глаза и тихо всхлипывала. Ее топ был порван, на щеке красовался большой синяк. Двери машины были закрыты, а кнопки она не нашла. Кое как соображая, я нажал злополучную кнопку и девочка тут же выскочила из машины. Я поехал домой и проспался, все еще не понимая, что натворил.
    ***
    Она оказалась беременна, мать выгнала ее из дома, ребенка она потеряла, едва не замерзнув однажды на морозе минус тридцать, однако обмороженные руки и ноги дали возможность отлежаться пару месяцев в больнице, где была постель и теплая еда. Какое-то время она прожила у тети в деревне, однако старый деревянный дом сгорел а тетя, не выдержав потрясения, умерла от инфаркта.
    Дальше тянулась череда пребывания в шайках беспризорников и карманных воров, несколько приводов милицию, да что там нескольких – десятков . Колония оказалась раем по сравнению с улицей. Там она пробыла до восемнадцати, а потом вернулась в родной город.
    Пробовала работать – даже дали комнату в общежитии, но денег едва хватало на еду. Потом наступил кризис – штат сократили, ее выбросили на улицу. Она познакомилась с компанией каких-то людей, они то и научили ее добывать себе какое-никакое пропитание в кафе. Ей было это до жути противно – еще остались обрывки гордости и чувства собственного достоинства. Однако в то утро, когда мы с Аркашей забрели в Макдак, есть хотелось до боли. Пришлось войти. Дальше история известна.
    Все это она рассказал мне, допивая чай. Девушка с трудом сдерживала слезы, я это видел. Но то были не слезы отчаяния, она мечтала вцепиться мне в глотку, убить на месте и я ее понимал. Мне и самому хотелось что-нибудь сделать с собой…
    Я часто думал – что с ней стало, но узнать не решался, хотя через связи нашел все ее данные и контакты. Звали ее Аленка, в тот день ей исполнялось семнадцать, она хотела купить на свою первую зарплату большого медвежонка, о котором всегда мечтала, но родители денег не давали на такую «ерунду». Решила заработать сама. Очень уж хотелось медвежонка.
    Я надеялся. Что с ней все хорошо, что она пережила это, счастлива, забыла… Оказалось, нет. Помнит все. Каждый день проклинает себя за то, что пошла на эту чертову работу, села в эту чертову машину…
    - А меня ты проклинаешь? – спросил я, когда Алена замолчала.
    - Нет, - тихо ответила девушка.
    - Почему?
    - Проклятие нематериально, это лишь слова. А мне хотелось тебя убить.
    Она встала и я не стал ее задерживать, хотя мог. Ни к чему – слов для оправдания я найти не мог, селать что-то тоже. Я дал ей денег, заставил взять, чтобы она хоть пару недель могла есть. А потом вспомнил еще кое про что.
    Велев Алене остаться в коридоре, я ушел в комнату и достал из шкафа объемный сверток. Это был большой плюшевый медведь, которого я купил через месяц после того случая. Хотел послать ей, но не решился. Медведь, о котром она мечтала. Я хотел отдать его ей.
    - Держи, - протянул я игрушку.
    - Зачем? – она сжала зубы.
    - Он твой, я купил его тебе. Давно. Возьми.
    - Спасибо, - тихо пробормотала она и выскользнула за дверь.
    Я сел на пол и опустил голову на колени. Что еще я мог сделать для нее? Только дать денег и отпустить. Или… от неожиданной мысли у меня на глаза навернулись слезы. Я дрожащими руками отпер дверь и выбежал на лестничную площадку. Опрометью кинувшись вниз, я нагнал ее на первом этаже, развернул к себе и крепко обнял. Вместе с медведем. Провел рукой по еще мокрым волосами и хрипло выдохнул. Она подняла голову, уже плача в открытую и еле слышно спросила:
    - Почему?
    - Хоть кто-то в этом мире должен быть счастлив, - прошептал я и крепко ее поцеловал, чувствуя, как она дрожит у меня в руках. Теперь я был счастлив.

    Мела метель, снег валил большими белыми хлопьями. Яркий свет фонарей лился на улицу, отчего снежинки искрились и сверкали. Я всегда любил такую погоду – она напоминала мне о детстве. Когда мне было около шести лет, я любил приходить на каток, слушать музыку, любоваться на катающихся детей, мечтать. Коньков у меня не было, в то время они стоили приличные деньги. Я смотрела на этот праздник, а потом, у себя во дворе, пытался повторить движения, скользя поношеными валенками по слегка замерзшему снегу. Но особенно меня радовали большие фонари, висящие по периметру катка. Именно на них я мог смотреть часами. Порой мне приходило в голову, что это хозяева катка из специальных приспособлений выпускают сверкающие снежинки, заставляя их так красиво кружиться.
    Нынешний снегопад напомнил мне именно то время. Ощущение безграничного счастья наполнило меня, несмотря на то, что я вполне состоятельный мужчина средних лет и мне не приходится стоять за оградой, чтобы посмотреть на то, как другие катаются. Но ведь неважно, сколько тебе лет. Шесть, или тридцать шесть…Неважно, что ты возвращаешься в пустую квартиру, неважно, что завтра тебе предстоит важная сделка, неважно что твоя невеста сбежала с охранником твоей фирмы. Ничего не имеет значения для воспоминаний. В них только прошлое. Настоящее остается за оградой.
    Путь проходил как раз мимо того самого катка. Музыка послышалась уже издалека. Я решил задержаться немного и посмотреть – все-таки я отчаянно хотел возродить атмосферу тех лет. Пусть бедных, но пронизанных искренней заботой и добротой. Я подошел к ограде и стал смотреть на катающихся детей. Внимание мое привлекла хрупкая фигурка, стоявшая с противоположной стороны катка. Я пригляделся. Это была девушка лет семнадцати, одетая в старые, поношенные вещи. Она стояла и с грустью смотрела на счастливых детей. Как я тридцать лет назад. Почему-то мне захотелось подойти к ней.
    - Привет, - сказал я. - Нравится?
    Она квинула.
    - Хочешь коньки?
    Снова кивнула.
    - Где ты живешь?
    - В седьмом детском доме, - голос у нее был тихий и низкий. Сама оан оказалась блондинкой, с милым личиком. Вернее, оно было бы милым, если бы не было так испачкано.
    - Ясно…
    Я не знал, что больше сказать, и отошел. Мне было неуютно стоять рядом с ней, дрожащей и, наверное, голодной, в своем теплом пальто и кожаных перчатках. Настроение резко упало. Я побрел домой.
    ***
    На следующее утро я остался дома, наплевав на встречи и банкеты. Вместо офиса я поехал в магазин спортивных товаров, заказал оптом коньки разных размеров и велел отправить в детский дом под номером семь. Одну пару коньков я взял сам – это были красивые голубовато-перламутровые коньки с серебрянными звездочками. Такие редко можно найти в городе. Очень красивые, они вновь заставили меня погрузиться в воспоминания.
    Я приехал в детский дом около двух часов дня. Меня встретил директор – высокий пожилой мужчина лет пятидесяти. Сердечно поблагодарил меня за коньки, сказав:
    - Спасибо вам, Игорь, дети были в полном восторге! Вот только…
    - Что?
    - Здесь есть девушка… Анютка. Она очень сильно поссорилась с ребятами и они отобрали у нее коньки. Она сбежала. Боюсь, на морозе она может пострадать, на ней лишь теплая куртка.
    - Не волнуйтесь, у меня машина, - быстро ответил я. – Найду минут за десять.
    - Вы бы нас очень выручили, - обрадовался директор. – Она любит ходить к катку. Скорее всего, она там. Я со своим радикулитом далеко не уйду, но если сможете – найдите ее.
    У катка, как обычно, была прорва народу. Уже темнело. Я не был уверен, что смогу найти ее в толпе, но мне повезло: она сидела на лавочке неподалеку и смотрела куда-то вдаль. Я подошел к ней.
    - Привет. Почему грустишь?
    Анюта мотнула головой. Я вздохнул.
    - Коньки забрали? – спросил я. Она вскинула голову.
    - Откуда вы знаете?
    - Считай, что я – добрый фей. Они все знают, идем.
    Аня недоверчиво прищурилась, а я рассмеялся. Не думал, что похож на маньяка.
    - Ладно, сиди здесь. Только никуда не уходи!
    Я пошел к машине, забрал коньки и быстро врнулся, боясь, что Аня уйдет.
    - Держи, - я протянул ей коньки. Но она не протянула руки, лишь недоверчиво смотрела на меня.
    - Возьми, я купил их тебе.
    - Спасибо, - тихо прошептала она и взяла коньки.
    Мы сидели на лавочке и думали каждый о своем. Девочка, наверное, мечтала, как будет кататься в новых коньках, а я вспоминал свою жизнь, думая о прошлых ошибках и разочарованиях. Почему-то именно эта девочка пробудила во мне желание помогать людям. Когда ездишь в авто с тонированными стеклами, останавливаешься в президентских номерах отелей и обедаешь в лучших ресторанах города, нет времени думать о том, что кто-то умирает от голода. Жестоким человеком меня не назовешь, однако я изумленно спрашивал себя – как вышло, что за долгие годы, что я живу обеспеченной жизнью, я ни разу не помог тому, у кого ничего нет… Даже милостыню не подал…
    Ответы на эти вопросы нашлись, но настроение не улучшилось. Ответ был прост – мне было все равно. Лишь бы равиоли были достаточно посолены, одеяло достаточно мягким, а машина работала бесшумно. Вот и все, о чем я заботился. А в это время кто-то хотел есть. Плач Ани заставил меня оторваться от самобичевания.
    - Что такое? – обеспокоенно спросил я.
    - Коньки красивые, - всхлипнула она.
    - Ну и зачем плакать-то?
    - Ребята отберут, - тихо ответила девочка. Я обнял ее за плечи, обзывая себя самыи последними словами – можно было догадаться.
    - Давай сделаем так: я увезу коньки к себе, а ты будешь каждый день, ровно в шесть приходить на каток. Я буду ждать тебя здесь. Потом ты будешь кататься, сколько захочется. Вечером я опять их увезу. Идет? А ребята ничего не узнают.
    Она перестала плакать и удивленно на меня посмотрела, а у меня перехватило дыхание от взгляда чистых, светящихся восторгом, глаз. Она слабо улыбнулась.
    С тех пор я ни разу не пропустил ни одного катания, приходил каждый день – и любовался, как хрупкая фигурка легко скользит по льду. Так прошло полгода. Когда наступило лето, мы стали ходить в зимний дворец и кататься там. Аню немного смущало то, что я за нее плачу, но это доставляло мне истинное удовольствие.
    Однажды Аня не пришла. Я прождал три часа, потом не выдержал, и поехал в интернат. Директор был очень грустным:
    - Аню сегодня нашли… - с трудом выговорил он. – Ее убили. Пятеро ребят избили ее на улице. Их ищут, но не слишком рьяно.
    В глазах потемнело. Я едва сел на стул. Ее больше нет. Той, которая помогла мне понять, что такое помогать людям. Той, которая мечтала о коньках. Той. Чью мечту я исполнил.
    Прошло уже три года, я помню ее и каждый день, к шести часам прихожу к катку. Там, по моей просьбе висит венок. Голубые коньки стоят у меня на полке. Засыпая, я желаю ей спокойной ночи. Если она есть на небе. Ночь.

     
    #1
  2. Лилиана

    Лилиана Девушка

    Репутация:
    51.440
    Лилиана, 24 авг 2010
    Спасибо за отзыв, хоть кто-то мой бред еще читает))
    Почему странная? А какая ожидалась?
    Это есть, за мной еще в школе замечали.
     
    #41
  3. edelweis

    edelweis

    Репутация:
    7.825
    edelweis, 24 авг 2010
    А я, по привычке, пройдусь по русскому языку =)
    Вот режет мне глаз это "тогда", и все тут. Совершено не нужное уточнение. Зачем? Из-за того, что идет описание прошедших событий? Все равно не вписывается.

    Не очень удачная конструкция. Пыль может "взметаться" столбом, клубами или клочьями. "Клубок пыли" обычно катается. Потому и сравнивают с клубком, чтобы передать картинку чего-то катящегося. Просто даже сама вот эта картинка "взметалась клубком"... ну... ну с трудом укладывается.

    Тоже режет глаз и язык. Попробуй как-нибудь по-другому.

    Я бы убрала центральное предложение - отчасти для интриги, отчасти потому что оно как бы выбивается. Слишком полное, что ли, для такой экспрессии. Не знаю. Если оставлять, то лучше переформулировать - к примеру, убрать "он".

    Как, наверное, сказал бы Scary Little Rabbit: "Тебя туда уже отвели, помнишь:
    Надо оставить что-то одно. Плюс "Покамест я разглядывала посетителей ": героиня ведь не посетителей рассматривала, хоть и узнала об этом чуть позже. Надо их как-то "переименовать".
    В этом же предложении:
    По логике повествования, она только стояла возле касс, и вдруг - опа! - материализовалась комнатке. Дай ей зайти =)
    В общем, получается, что со всем предложением надо что-то делать.

    Еще одна не очень удачная конструкция. Сбивает с толку этим не-не. Обычно говорят наоборот: как нельзя кстати, как нельзя лучше. В отрицательном же смысле обычно употребляют: совсем некстати, совсем ни к чему.
    И чисто логически выбивается "реклама". Обычно реклама магазину на руку, если я еще хоть что-то понимаю в этой жизни. Хотя бы в кавычки возьми, что ли :)
    Ну и плюс "с задержанием". Лучше звучит "из-за": из-за воровки.

    Дальше то ли мне стало лень придираться, то ли речевых нестыковок нет.
    Отметила пару забавных фактов. С моей точки зрения они просто забавны, так что я не хочу заострять на них внимание других =)
     
    #42
  4. Лилиана

    Лилиана Девушка

    Репутация:
    51.440
    Лилиана, 24 авг 2010
    Ок, все поняла. Реклама надо было написать в кавычках.
    Ошибки исправлю завтра. А что за забавные моменты? Можно в личку, вдруг ошибки)
     
    #43
  5. Лилиана

    Лилиана Девушка

    Репутация:
    51.440
    Лилиана, 20 мар 2012
    Я люблю тебя
            
    «Я люблю тебя. Не так, как в мыльных операх и драматических спектаклях. Я не устраиваю истерик со слезами и звонками подругам в два часа ночи. Я не плачу, смотря на дождь и уж точно не курю, думая о тебе. Я вообще не курю, к слову. Плачу я редко, в основном ночью, когда совсем плохо, когда нечем занять мысли. Да и то – плачу тихо, боясь, что услышит мама. Слез ведь не показатель любви, правда?
             Я люблю тебя не за красоту или умение зарабатывать деньги. Не за чувство юмора и уж точно не за безмерную доброту и понимание. Я люблю тебя не за конкретные вещи. А просто чувствую, что люблю. Это пройдет, я твердо верю, потому как без этой веры существования своего не представляю. Я верю, что встречу молодого человека, который будет меня любить и я отвечу ему тем же. У нас будет уютная квартира, самые лучшие в мире дети и маленькая дача у озера. А пока я представляю себе на его месте тебя. Ненадолго, не бойся. Неделя, месяц, год, десятилетие… мне неважно, сколько еще дней добавится к этому году. Счастье с тобой не самоцель, я довольна тем, что чувства в принципе есть, что я могу чувствовать и способна на любовь. Порой у меня возникают серьезные сомнения на этот счет.
             Знаешь, я не привыкла признаваться, особенно в такой форме и при таких обстоятельствах. Я лишь хочу сказать, что это не похоже на виденное мною в сериалах. Ты никогда об этом не узнаешь и я никогда не скажу, кому посвящается этот текст, но мне очень хочется написать. На экране оно выглядит по-другому. Пошло, попсово, неискренне. «Ванильно»,  как любят сейчас говорить. Да и пусть. Я же не претендую на букеровскую премию, я в любви признаюсь, как-никак.
             Сегодня я увидела тебя. Мимолетно, краем глаза. Ты прошел мимо и не заметил. «Отлично» - подумала я, несмотря на то, что миллион раз представляла себе все это иначе. Я шла домой. На улице было по-весеннему свежо и, несмотря на жуткую слякоть и час-пик, удивительно хорошо. Медленно, словно нехотя, природа просыпается. И я поняла, что мне тоже нужно проснуться. Я поняла, что моя любовь, возможно, пройдет завтра, а возможно, не пройдет никогда. Что, несмотря на все мои чувства, которые кажутся кому-то смешными и несерьезными, я должна понимать: ты достоин самой лучшей девушки в этом мире. Гораздо умнее меня. Гораздо красивее, с тоненькой талией и очаровательной улыбкой. Доброй, ласковой. Той, которая будет любить тебя больше всего на свете. Той, которая будет тебя достойна. Я поняла, что как бы мне не было плохо (а все мои страдания ничто по сравнению со страданиями миллионов других людей), я все равно буду желать тебе счастья. Я люблю тебя. Главное, не смейся».
             Григорий закончил читать рассказ девушки на «Самиздате» и отхлебнул чай из большой глиняной кружки. «Молодец, старается» - подумал он, машинально отмечая ошибки и опечатки в тексте. – «Интересно, кто этот загадочный парень. Явно сама о себе пишет». Он закрыл страничку и пошел в зал, где мать с невестой Мариной просматривали старые фотографии.
             А девушка Аня в тот же момент задумчиво смотрела на страничку Григория «Вконтакте» и мечтала о том, как хорошо бы снова его встретить и улучить хотя бы минутку, чтобы всмотреться в его глаза.
     
    #44
  6. Лилиана

    Лилиана Девушка

    Репутация:
    51.440
    Лилиана, 18 июн 2012
    Посвящается морю


    Еще недавно небо было голубое. Сейчас…не знаю, мы не смотрим на небо, боясь увидеть смерть. Еще недавно я могла радоваться вещам, которые меня окружают. Теплому песку, прохладному соленому морю. Лохматым пальмам и небу, пылающему в закатном пожаре. Теперь я лишь вздрагиваю, услышав всплеск и легкий гул.
             - И зачем ты меня сюда привез? – спрашиваю я, не поднимая глаз.
    - Мне нравятся ваши пляжи, - у него красивый голос.
    - А мне нравится море.
    - Хочешь искупаться?
    - Нет, - на самом деле я хочу этого больше всего на свете. – Руки ты мне зачем связал?
    - Хотел понять, что ваши мужчины находят в доминировании.
    - И как? – к своему удивлению я чувствую, что хочу улыбнуться.
    - Это…необычно. И интересно.
    Я смеюсь. Так и не скажешь, что этот мужчина стал причиной всех наших бед.
    - Что я такого тебе сделала?
    - Ничего, - качает головой и вырисовывает на белом песке какие-то узоры.
    Голубое море плещется в метре от нас.
    - Ты похожа на нее.
    - На твою девушку, - понимаю я, ловя взгляд темных чужеземных глаз. – Что с ней стало?
    - Вы убили ее.
    - Мы?
    - Люди. Она всего лишь хотела узнать больше о вашей планете.
    - Значит, вот в чем дело. Люди убили твою любимую.
    Огромный камень падает в море. Нас не окатило водой лишь по причине наличия защитного купола. Вздрагиваю, когда пар от раскаленного куска метеорита поднимается над воронкой.
    - Люди убили твою любимую, - медленно, словно пробуя на вкус слова, проговариваю я. – Я на нее похожа. И ты уничтожаешь мой дом. Изощренная месть.
    Слезинка скатывается по щеке. Он вытирает ее тыльной стороной ладони.
    - Ты уйдешь со мной.
    Я не отвечаю. Да и что говорить? Все и так понятно.
    - Захватывающее зрелище, - он смотрит на очередной булыжник, раскалывающий мой дом.
             Огромный кусок скалы под воздействием удара откалывается и летит вниз. Он падает прямо на молодое деревце, сминая его и ломая хрупкие ветки. Я слышу надрывный плач маленькой обезьянки. Зажимаю уши. Где-то также плачут дети, оставшиеся совсем одни в этом мире, который резко перестал быть красивым и безопасным.
    Я внимательно смотрю на этого красивого мужчину. В его глазах нет ни капли сочувствия. Он не слышит горестного плача зверька. Не видит трагедии целого мира. Его собственная боль разрывает его на куски изнутри.
    Но, увы. Он не видел того, что видела я. Я видела, как рушатся дома. Падают самолеты, гибнут люди. Я чувствовала силу ударной волны, слышала запах гигантского погребального костра, в который превратился мой город. Я знала, что такое голод. Холод.
    Он никогда не убегал. Не чувствовал отчаяния, которое захватывает тебя мгновенно, заставляя дрожать и задыхаться. Он никогда не искал укрытия от горящих обломков.
    Он всесилен. Умен. Сыт и силен. Его дом в тысячах парсек отсюда. Я – всего лишь человеческая девушка. На глазах которой уничтожают целый мир.
    Поднимаюсь на нетвердых ногах. Сбрасываю теплую кожаную куртку. Здесь она ни к чему. Оглядываюсь. Где-то вдалеке пылает лес. Я чувствую запах дыма, хоть это и невозможно. Солнце по-прежнему ярко сияет, не подозревая, что освещает последние дни нашего существования. Моего существования.
    Осторожно осмеливаюсь подумать об этом. Решаюсь. В конце концов, это случится. Я не смогу выдержать все до конца. Слишком слабая. Не гожусь в героини голливудского блокбастера.
    А он, молча, смотрит на меня. Я почти хочу, чтобы он остановил меня. Что-нибудь сказал, неважно что. Захожу в море. Приятная прохлада. Я вспоминаю рыбок, что кружились в бирюзовой воде, когда я была маленькая. Сейчас их уж нет. Иду дальше, не обращая внимания на промокшую одежду.
    Кончается предел купола. Выхожу за него, подавляя рыдания, рвущиеся из груди.  Море горячее, воздух наполнен дымом. Задыхаюсь, не в силах поверить, что это произошло. Слышу шаги сзади. Он с силой хватает меня за плечи и прижимает к себе.
    - Не надо! Прошу, не надо! Не делай этого, девочка!
    - Пусти, - сил мало.
    - Нет. Не пущу, - прижимает меня к себе еще крепче. – Это закончится, хочешь? Мы уедем вместе и оставим твой мир. Я больше не буду ничего разрушать, обещаю! Пойдем?
    - Пойдем, - сквозь слезы улыбаюсь я.
    Он подхватывает меня на руки и вносит под купол. Вместе мы забираемся на самый верх скалы. Держимся за руки, и я позволяю себе почувствовать прикосновение.
    На вершине хорошо. Свежо, внизу море бьется о скалы. Вверху редкие птицы что-то щебечут. Смотрю вниз. Улыбаюсь.
    - Ты так ничего и не понял, - шепчу в отчаянном желании достучаться до него. – Нельзя уничтожать чей-то дом.
    Ветер ударяет мне в лицо, скалы приближаются. Но я не закрываю глаза. В последний раз я вижу море.
     
    #45
  7. Лилиана

    Лилиана Девушка

    Репутация:
    51.440
    Лилиана, 3 янв 2013
    Фэнтези. Бабское. Наивное. Про любовь. Про ведьмочку, которая не может пройти мимо неприятностей. На сурьезную литературу не претендует. Навеяно сразу несколькими произведениями.
    pS оформление - мой вариант табуляции на форуме, ненавижу эту фигню вставлять, чтобы абзацы нормальные сделать:crazy2:

    От пронизывающего ледяного ветра не спасает даже теплая шубка на меху. Ноги по колено утопают в снегу, но я почему-то упорно бреду вперед, сама не зная, зачем. Можно и здесь поспать, ничего со мной не случится, сила защитит от любого хищника, от лютых морозов, от завывающего так яростно ветра. Тем более что я валюсь от усталости, последняя гонка измотала меня.

    Ничто не грозит мне в этом царстве снега. В этой милой деревушке, которая словно яркое пятнышко виднеется вдалеке. Там есть домик, в котором я могу отогреться и поспать несколько часов, прежде чем он найдет меня. Инквизитор, будь он неладен!

    Инквизиторы - они особенные. Не чета своим предкам: религиозным фанатикам в рясах. Теперь они воины, которых ведьме не провести. Они безжалостны, чертовски жестоки и умны. А мой еще и издевается, скотина. Пять лет. Пять долгих лет прошло с тех пор, как он нашел меня, двенадцатилетнюю девчушку, умирающей от голода. Накормил, согрел и, едва разглядев ведьмин оберег, бросил в объятия боли, пытаясь узнать, где скрывается мама.

    "Сказать тебе, мой личный палач, где мама? Лучше смерть. Она не ведьма, нет. Не верь, я знаю, что ты не веришь мне. Но она не ведьма. Это я - не правильная. Это я должна страдать, но не мама и сестренки. Они обычные, они прячутся очень долго, испуганные и несчастные. Голодные, больные. Как я хочу к ним, как хочу обнять сестричек и услышать их заливистый смех! Но руки, твои руки, которые сдавливали мой плечи тогда, которые били, которые сажали в то ужасное кресло... они предупреждают, останавливают, грозят смертью всех дорогих мне людей".

    И я иду вперед, подгоняемая страхом. Я хочу думать, будто подгоняет меня лишь страх за родных, но не могу. И боли я боюсь. И глаз его жестоких, бездонных боюсь. И губ, плотно сжатых. Он чертовски силен, сыт и хорошо одет. Я - слабая девчонка, не евшая двое суток и едва не падающая в ближайший сугроб. Встреться мы сейчас - не убегу.

    Хорошо, что метель заглушает зов. Так он меня не найдет и я смогу поспать. А может, если мама оставила краюшку, как она это делала обычно, даже удастся поесть. От воспоминаний о мамином хлебе сжимается сердце, а из глаз начинают течь слезы.

    Внезапно я слышу крики, женские крики. Крики торжествующих ведьм. Сестры? Или отступницы? Наверное, сестры, отступницы у нас не водятся, нечего им делать здесь.

    Иду на голоса, мало что соображая. Когда чувствую запах костра поверх запаха мороза, тихий стон вырывается из груди. Мне уже все равно, кто это, близость огня лишает меня способности думать и бояться.

    Выхожу на поляну и останавливаюсь, испуганно вздохнув.

    Отступницы. Трое.

    Истерзанное тело мужчины. Пронизывающий до костей ледяной ветер. Струйка крови, сбегающая по виску и опущенные уголки губ, которые так часто изгибались в хищной усмешке при виде меня.

    - Эй, девочки! - кричу ведьмам и быстро сбрасываю теплую, но лишнюю одежду. - Это мой инквизитор!

    И откуда только силы берутся? Кидаю заклинание наугад, попадаю прямо в грудь одной из ведьм, прыгаю в сугроб. Не замечаю, как снег забивается за шиворот, морозит тело.

    В голове нет вопроса "зачем", есть только слепая ярость, которая подстрекается видом избитого тела моего инквизитора.

    - Дрянь!

    Обжигающий огонь проносится над моей головой и даже чуть-чуть согревает. Возвращаю заклинание и теперь уже ведьма кричит, не своим голосом, а пламя радуется, обнимая хрупкое и изящное тело.

    Последняя. Сильная, красивая, с алыми губами, по которым стекают капельки крови несчастного мужчины. Нет, такой смерти даже он не заслужил. Пускай считает меня тварью, но потворствовать зверствам отступниц...

    - Глупая девчонка, - отступница расплывается в улыбке. - Он сам убьет тебя.

    И исчезает в темноте утреннего леса.

    Вовремя, надо заметить. Я уж едва стою, тошнит и трясет.

    На нетвердых ногах подхожу к мужчине. Он тихонько стонет, грудь его часто сокращается, глаза закрыты.

    - Бедный, - шепчу я, успокаивающе гладя его по щеке, а сама меж тем отвязываю веревки. - Потерпи.

    Милосерднее убить его. Одни боги знают, что он вытерпел от ведьм. Но не могу. Рука не поднималась никогда, не поднимется и сейчас.

    Он падает на холодную землю, когда я отвязываю веревки, и я не могу удержать тело, которое вдвое больше меня.

    Демоны!

    Мне не дотащить его до деревни!

    Как холодно, когда же прекратится эта метель?!

    Кусаю себя за кулак, чувствую на языке кровь, и это немного отрезвляет меня. Нужно идти вперед. Я столько сражалась... Плету заклинание, взваливаю мужчину на плечо и медленно бреду вперед. Кажется, с такой скоростью мы не дотащимся никогда.

    - Отвали, - шепчет, тратя последние силы.

    Закатываю глаза. Даже перед смертью ненавидит ведовство, идиот законченный.

    - Может, помолчишь?

    Тяжелый, зараза, почти вся магия уходит, чтобы его транспортировать. И бросить не могу - замерзнет ведь.

    Деревня приближается и я, по всем законам обязанная упасть без чувств, упорно иду вперед, не надеясь на чью-то помощь, еле волоча за собой обнаженного и потерявшего сознание от боли инквизитора.

    Дверь распахиваю ногой, отстраненно замечаю свежую буханку хлеба, от которой идет потрясающий аромат. Кое-как дотаскиваю его до жесткой кровати и отпускаю нити заклинания, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. Тепло словно палкой ударяет по голове, и я без сил падаю рядом, не заботясь о лежащем в беспамятстве инквизиторе.

    ***

    Открываю глаза и морщусь: все тело ноет после серьезного использования магии. Резерв на нуле, сил совсем нет. Разве что от холода больше не трясет, да счастье робко стучится в душу: мама не забыла обещание, она ждет меня!

    А тяжелые руки, которые снятся мне в кошмарах, крепко прижимают меня к дрожащему телу. Замерз он, что ли? И что теперь делать мне? Права была отступница, теперь мне не жить. Дура бесхребетная! Идиотка махровая! Спасать инквизитора - виданное ли дело для ведьмы?! Да я первая должна в него камни кидать и смеяться над предсмертным хрипом.

    От таких мыслей становится нехорошо. Даже этому существу, злому, беспринципному, жестокому, я не могу причинить боль.

    Слезы все катятся и катятся, я слишком долго не позволяла себе плакать.

    А потом тихий и полный боли стон заставляет меня забыть обо всем и кинуться к шкафчику с травами.

    - Потерпи, - уговариваю его я, насыпая в кувшин трав и, остатками магии подогревая ее, воду. - Еще чуть-чуть, сейчас будет легче. Сейчас.

    - Уйди, - хрипит, силясь прийти в себя.

    - Тише, пожалуйста, я сейчас.

    Снова стонет, почему-то заставляя мое сердце испуганно сжиматься. Быстро наливаю отвар в кружку.

    Приподнимаю его голову, приставляю кружку к губам, заставляя пить.

    - Нет, - он дергается с такой силой, что я едва удерживаю его голову.

    - Пей, станет легче. Ну, пожалуйста, давай. Пару глотков, это всего лишь отвар из трав. Давай, ты же можешь.

    Я плачу, отчаявшись заставить его выпить. Уже не стесняясь, навзрыд. Захлебываюсь и вздрагиваю.

    - Да пей же ты!

    Он, наконец, делает несколько неуверенных глотков и вслед за ним я.

    Он засыпает тяжелым сном, я пристраиваюсь на полу, не обращая внимания на сквозняк. Он восстановится, я знаю это. Теперь, когда он в тепле и выпил укрепляющий отвар, он восстановится и тут же убьет меня. Но почему-то мне все равно. Лишь горькое одиночество заставляет меня кричать, свернувшись калачиком. Я одинока как никогда, напугана и совершенно вымотана.

    Густая тьма зовет меня к себе, и я не противлюсь. Под звуки прерывистого дыхания спящего инквизитора, я сдаюсь, хотя должна бежать из этого дома без оглядки.

    ***

    По ощущениям я сплю очень долго, но сознательно не хочу просыпаться. Почему-то мне кажется, будто пока я сплю, я жива. Открою глаза - и все померкнет, оставив только боль.

    Конечно, он не убьет меня сразу. Пять лет погони. Ну, начни уже, жестокая ты скотина!

    И тепло-то как, хорошо! Будто бы под одеялом лежу маминым, маленькой девочкой, напугавшейся ночи.

    - Мама, мамочка, - неосознанно говорю это вслух и всхлипываю.

    Теплая рука ложится на мою голову, слегка теребя копну волос. Подаюсь этому движению, тянусь к руке как кошка, которую приласкал хозяин. Уже много лет до меня никто не дотрагивался.

    Рука сползает вниз, гладит шею, играет с волосами. Я замираю и даже дышу через раз. Я жду боль, но ее почему-то нет. Вот-вот он сожмет в кулак мои волосы и...

    Чувствую, как он проводит рукой по спине, вдоль позвоночника. Невольно выгибаюсь навстречу руке. И на краешке сонного сознания возникает вопрос: а почему моя спина обнажена?

    Но его рука уже скользит по талии, обхватывает меня поперек живота и меня прижимают к теплой и твердой груди. Он убирает волосы, и горячие губы касаются нежной кожи на шее. Я прерывисто всхлипываю, напуганная этой жуткой игрой, и отодвигаюсь, но сильные руки не дают, не отпускают, а губы продолжают целовать шею, спускаются ниже, повторяют путь вдоль позвоночника.

    Я перестаю сопротивляться и просто лежу. Дрожу, как заяц перед пастью волка.

    Закусываю губу, чтобы не застонать, когда его руки поднимаются от живота к груди.

    А потом он переворачивает меня на спину и я, успев лишь мельком глянуть в темные глаза, судорожно хватаю его за плечи, когда губы инквизитора впиваются в мои. Его руки лихорадочно пытаются найти мои, и мы сцепляем пальцы, уже по обоюдному согласию. Для меня не существует больше того страшного мира, что раскинулся за стенами небольшой хибарки. Я чувствую только его прикосновения. Тяжесть его тела, силу его рук, которые - теперь я знаю это - могут не только причинять боль.

    Он оставляет мои губы и жестко целует в шею, оставляя свой след на мне. Я выгибаюсь дугой, не в силах больше сдерживаться.

    - Нет, - слова против воли вырываются из меня, - не надо, пожалуйста.

    - Тише, - шепчет, касаясь меня губами. - Не бойся, не дрожи. Тебе же хорошо со мной.

    - Пусти, отстань, - слабыми руками отталкиваю.

    Но он лишь смеется, как всегда, когда я сопротивляюсь его силе.

    - Тихо, маленькая, колдунья, - в его глазах я замечаю веселые искорки, - тебе меня уже не остановить.

    Смотрю в его глаза, страх окончательно завладевает мной.

    Слезы застилают глаза. Чувствуя, как он вновь целует меня, теряю сознание.

    ***

    Просыпаюсь тут же, будто от толчка. И натыкаюсь на внимательный взгляд, которым он сверлит меня, сидя рядом.

    - Ой, - глубокомысленно произношу я.

    Он усмехается.

    - Что такое? - в вопросе сквозит раздражение, но он его старательно скрывает.

    - Я есть хочу, - признаюсь дрожащим и полным слез голосом.

    Раздается тяжелый вздох и перед моим носом оказывается все так же кружка. Но только там уже не противный травяной отвар, а...

    Не думая об опасности, о том, что нельзя ведьме есть с рук инквизитора, выпиваю теплое и жирное молоко, держу кружку крепко, так, что даже пальцы побелели, и жадно пью.

    А он целует меня в плечо, отвлекая от этого изумительного вкуса. Едва я убираю опустевшую емкость, он невнятно бормочет:

    - А теперь благодарность.

    И целует меня. Крепко, но без жестокости. Так, что я сдаюсь, послушно отдаваясь его власти.

    Оказываюсь в теплых объятиях. И на миг, маленький миг, оказываюсь в безопасности, в кольце его рук, полностью принадлежащая своему инквизитору.

    ***

    Тусклое пламя свечи делает тени, живущие в хибарке, страшными. Я лежу с закрытыми глазами, как когда-то в детстве и стараюсь не думать ни о чем плохом. А инквизитор мирно спит рядом, перегораживая телом путь к моему отступлению. И не знает, что я готова вот-вот снова лишиться чувств от страха. Какую игру он ведет? Зачем эта нежность, страсть? Почему ощущение того, что он рядом, придает мне уверенность в завтрашнем дне?

    - Интересное местечко, - его голос звучит так неестественно громко.

    Но привычно. Бесстрастно, контролируемо. Вот сейчас я его узнаю, скоро будет очень больно.

    - Судя по тому, что тут сохранились травы, а на столе лежала очень вкусная буханочка хлеба, хижина далеко не заброшена. Интересно, это твоя мать приносит тебе еду?

    Ему и не нужен ответ на этот вопрос: он все видит по моим глазам.

    Отшатываюсь, издав тихий, полный боли крик.

    Он найдет их. Найдет. Я идиотка. Нельзя было идти сюда, но мне так хотелось в тепло, покушать и немного поспать, что я не удержалась... И теперь буду смотреть, как погибает моя семья?

    Ударяюсь спиной о стенку и, будто бы от этого удара, слезы проливаются, очертания инквизитора становятся расплывчатыми.

    - Нет, - шепчу, видя, как он приближается.

    Закрываю глаза.

    Сердце отстукивает удары, заглушая все посторонние звуки.

    Чувствую прикосновение его губ к своим. Руки, вытирающие мои слезы, которые никак не прекращаются. Тело, прижимающее меня к прохладной стене.

    - Да был я уже у них, - шепчет он, покрывая мое лицо частыми поцелуями. - Знаю я, что они не ведьмы, не рыдай.

    - К-как? К-когда? Я...ты...мы...

    - Пока ты спала и был.

    Я содрогаюсь от мысли, что пока я спала, утомленная тем, что между нами произошло, он...

    - Они?

    - Все хорошо.

    Не хочу верить, боюсь верить. Но почему-то не могу иначе. Этому мужчине - веришь. И тогда, когда он говорит, что все равно поймает тебя. И тогда, когда говорит, что все будет хорошо. И вправду что ли будет?

    - А у тебя молока еще нет? - робко касаюсь его руки, до сих пор не уверенная в том, что мне дали право на жизнь.

    Пока я пью прямо из кувшина, инквизитор притягивает меня к себе и крепко обнимает. Я вновь чувствую себя смертельно уставшей, только теперь мне не нужно больше сражаться.

    Засыпаю с касанием его губ и думаю: "приснилось мне, что ли?"

     
    #46
Загрузка...