1. Всем пользователям необходимо проверить работоспособность своего электронного почтового адреса. Для этого на, указанный в вашем профиле электронный адрес, в период с 14 по 18 июня, отправлено письмо. Вам необходимо проверить свою почту, возможно папку "спам". Если там есть письмо от нас, то можете не беспокоиться, в противном случае необходимо либо изменить адрес электронной почты в настройках профиля , либо если у вас электронная почта от компании "Интерсвязь" (@is74.ru) вы им долго не пользовались и хотите им пользоваться, позвоните в СТП по телефону 247-9-555 для активации вашего адреса электронной почты.
    Скрыть объявление

просто так (зарисовки)

Тема в разделе "Наша проза", создана пользователем shegoat, 26 янв 2012.

  1. shegoat

    shegoat

    Репутация:
    247.275
    shegoat, 26 янв 2012
    тема: отчаяние (бессилие, ярость)




    Человеческое тело - несовершенный инструмент. Слабые руки, не способные противостоять острию клинков, и ноги, предающие в момент опасности. Разум, не способный принимать единственно верные решения и сердце, жалкое сердце, гибнущее под гнетом одолевающих его чувств.
    Этому телу нужен кров и пища, чтобы гнать по жилам трусливую кровь, нужен сон - чтобы не сойти с ума от мыслей, коим нет числа; запертые в ловушку своего несовершенного тела, мы уязвимы для телесных ран и неустанно терзаем себя ранами сердечными.
    Каждый раз, закрывая глаза перед тем как уснуть, я ясно, как никогда, вижу слово, раскаленным прутом выжженое на поверхности моих век. Это слово "ОТЧАЯНИЕ" и вся моя сущность, все мое существование пронизано этим словом насквозь, будто отравленным копьем.
    Я знаю каждую букву этого слова. Я сложил его из ненависти, из собственного бессилия, из темноты и огненных всполохов, из жажды, которую не способно утолить ни одно вино. Я вырывал его из своего сердца, вместе с болью и страхом - но все это так и осталось вместе со мной. Я знаю его наизусть - каждый звук, каждый вздох, его запах и вкус на языке, я знаю все, что только можно знать о нем, и буквы этого слова всегда, всегда стоят у меня перед глазами.

    О - это "огонь".
    Я видел, как он плясал по крышам домов. Языки пламени, жадно лижущие соломенную кровлю; минувшей осенью я сам укладывал ее, своими руками. Багровые искры плясали в ночи безумными бабочками.
    Я бежал в огненной ночи между пылающих домов. В горящие провалы дверей я видел мертвые тела поселян - повсюду бесновалось пламя и я был один, один живой посреди пылающего ада.
    В ту ночь мой разум готов был взметнутся вверх, вместе с затухающими на ветру искрами; кто знает, может так оно и было. Но серый пепел, который, словно снег, накрыл тем утром черные остовы сгоревших домов, коснулся и моей головы, выбелив ее навсегда.

    Т - это "темнота".
    Нет, это не та спасительная темнота, вместе с которой приходит забытие, нет.
    Разгребая руками сизый пепел в неверном свете занимающегося утра, я вдруг ослеп. Темнота поднялась внезапно; я вскинул руки к лицу. Пальцы сказали мне, что мои глаза на месте, но я не видел ничего. В наступившей темноте я отчетливо слышал звуки - едва уловимый шелест оседающего пепла, ленивое потрескивание затухающего огня; я слышал свое хриплое дыхание и громкий стук обезумевшего сердца.
    Ужас охватил меня, я шарил руками по лицу, глотая взметнувшуюся золу. Все остальное, терзавшее меня, отступило - я был один здесь, беспомощный, уязвимый; вокруг меня были лишь мертвые. Я мог думать только об этом, и сердце, замирающее от страха, подступало к горлу. Я отполз к остаткам стены, покрываясь остывшей сажей, я вжимался в обугленные бревна и рыдал; я не знал, что мне делать.

    Ч - значит "чувство".
    Способность чувствовать - в любой из дней моей прежней жизни, было ли что-то обыденней? Запахи, окружающие меня, вкус еды и мир, который я знал на ощупь едва ли хуже чем глазами - все это было таким привычным!.. Я не задумывался над тем, как драгоценна способность ощущать, до того дня. Это было хуже, чем смерть - я был совершенно беспомощен, я сходил с ума от страха. Словно судьбе было мало отобрать у меня все, что я любил - теперь я был лишен и способности видеть!..
    Прижавшись к стене, удерживая лицо в ладонях, я умирал от ужаса, грудь мою пронзали рыдания. Весь мир сосредоточился для меня в моей груди, там, где лихорадочно колотилось сердце; его глухие удары стали для меня центром мироздания. Я слушал его биение, неровный ритм постепенно успокаивал меня, и так я пропустил момент, когда в просветах между моими пальцами темнота начала сереть.
    Зрение возвращалось ко мне. Обезумевший, я считал, что ослеп навсегда, я посчитал это карой за то, что я не погиб вместе со всеми. Страх мой был так силен, что даже когда темнота отступила, я не мог поверить в то, что я снова могу видеть.
    Перед глазами плыли багровые круги. Это помутнение разума, когда мне показалось что я ослеп - было ли это последствием того, что я пережил в ту ночь? Не знаю. Когда я поднялся на ноги, я снова мог видеть, что окружает меня - остовы сгоревших домов и белые хлопья пепла.

    А - это "агония".
    В то мгновение словно кто-то снял все заслоны с моего омертвевшего сердца. Все то, что таилось за глухой стеной моего потрясения, вспенилось и прорвалось, как вешние воды прорывают хрупкую плотину - неистово и всепоглощающе. Боль утраты, пронзительное горе стиснули мое сердце; тело мое предало меня. Пав на колени, я тщетно силился поднятся. Каждая волна возвратившихся ко мне чувств сотрясало мое тело безудержной дрожью. Липкий, холодный страх мешался с глухой темнотой боли, я задыхался ими, словно гибнущий в бездонном колодце. Я изнемогал; сердце мое грозило разорваться, каждый удар отзывался пронзительной болью в висках. Я утратил способность размышлять - опустошенный разум был наполнен отчаянным страданием; на коленях, перед своим сожженным домом я выл, словно зверь - это плакала моя душа.
    Не знаю, сколько времени прошло, когда способность мыслить вернулась ко мне. Я очнулся; вокруг стояла тишина. Чувствуя слабость во всем своем теле, я не сразу смог подняться в земли. На губах остался вкус крови, а в сердце была пустота; на дне его затаилась тупая ноющая боль.

    Я - означает "яма".
    Хоронить было некого.
    Жирный сизый пепел - вот и все, что осталось от тех, кого я любил, от всех тех, кого я знал на протяжении своей недолгой жизни.
    Закопченой мотыгой я рыл землю на нашем поле. Слез не было; я больше не мог находить утешение в рыданиях, и сердце мое сковала глухая скорбь. Сосредоточившись на работе, я старался не думать; мне почти удалось это. Я видел спасение в этом кратковременном забытие; я копал долго, много больше, чем нужно.
    Вырытая яма казалась мне раной, пустой глазницей на теле земли. Я склонился над ней - из провала на меня пахнуло сыростью и холодом.
    Мне помнИлось - на мгновение было, но помнИлось - что все это ошибка, жестокая, чудовищная ошибка, то, что я остался в живых. Жестокая насмешка - разве не было бы правильным, чтобы я остался там, под обвалом сгоревшего дома, вместе с теми, кто был для меня всем, превратился в пепел и золу? Разве не было бы правильным и верным опуститься сейчас вниз, туда, где темно и сыро, и, смежив веки, уснуть долгим спокойным сном? Чобы эта земля, кормившая всех нас, стала и моей могилой тоже?..
    МИнуло. Ладонями я нагреб в шапку пепел на развалинах моего сожженного дома. Хоронить было некого; я оставил пепел на дне могилы - это было бОльшее, что я мог сделать для тех, кто любил меня. Закидав яму землей я немного постоял там, над последним пристанищем моих родных.
    Моя могила будет не здесь.

    Н -это "ненависть".
    Собрав нехитрый скарб, я отправился в путь. Позади меня оставалось разоренное селение; мой дом был сожжен. Душа моя, кажется, сгорела вместе с ним.
    Я словно отдалился от тех чувств, что причиняли мне невыносимое страдание, сердце мое сковало холодным обручем. Я думал о том, кто уничтожил мой мир, превратив его в золу и пепел, ничего мне не оставив. Я знал, что у него было имя; я не ведал его, и не ведал, найду ли. Я думал об отомщении; тени убитых плыли позади меня.

    И - это "имя".
    Имя, которое никто не хотел мне называть, не взирая на посулы всего моего скудного золота и мои жалкие намеки на угрозы.
    Я попал в город на исходе лета. Стражник с лицом мясника из страшных детских историй, тех, которыми мы в детстве пугали друг друга, подкинул в ладони мое скромное подношение. Я видел в его глазах ленивое презрение к деревенскому пареньку в ношеной одежде; зуботычина, сопровождающаяся грубым гоготом была бы для меня вполне ожидаемым исходом. Я был слишком голоден и слаб для того, чтобы придумывать более верные способы попасть внутрь городской стены, и мне было слишком страшно думать о том, что и эта отчаянная попытка останется безуспешной - и я почти пропустил предназначавшийся мне небрежный кивок в сторону ворот.
    Я шагнул вперед, оставляя позади тяжелые кованые створки. Муха, залезающая в паутину, вот кем я был. Течение событий несло меня, почти лишенного собственной воли; вокруг кипела жизнь, я же был мертвец, разве что искра жизни еще теплилась в моей безвольном теле.
    Я надеялся отыскать здесь какой-либо след, способный привести к тому, кто отнял у меня все. Город лежал передо мной, в лабиринте улиц я мог найти ответы на все свои вопросы; так я думал тогда.
    Никто не захочет назвать нужное мне имя. Пройдет много, немыслимо много времени, и я получу его в случайном разговоре. Человек, открывший мне его, никогда не узнает, как много он подарил мне тем вечером, в грязном кабаке с дешевым вином.

    Имя - которое я буду повторять себе каждый раз, открывая глаза. Имя, ставшее моим дыханием, лежащее на моих губах. Ставшее сиволом моего бессилия - потому что в этом городе не было человека, не знавшего его обладателя, и не было человека, рискнувшего бы навлечь на себя его гнев.
    Теперь мне было, зачем жить.

    Последняя буква моего отчания - "Е".
    В этом городе никто не подаст мне руки. Я - ничто. Я терплю побои и лишения - никто не защитит меня, и мне нечем ответить. Грязь под ногами - вот кто я; этот город засасывает меня все глубже и глубже. Я не могу ответить на унижение ничем большим, чем благодарный поклон; я не чувствую ничего, кроме страха, усталости и голода. День изо дня, я берусь за самую тяжелую и грязную работу - мне можно платить меньше, чем другим, и я никогда не прошу большего. Я должен усердно трудится, чтобы получиться шанс подняться с этого дна, и я собираюсь его получить.
    Мне нужно стать сильнее и хитрее, чтобы ответить тем, кто сейчас вытирает об меня ноги. Руки мои будут становиться тверже, ум - острее; мои поручения станут опасными и незаконными. Придет день, когда тем, кто сейчас не знает о моем существовании, придется считаться со мной. День, когда мне достанет сил заявить о своих правах на отмщение... далекий, несбыточный день.
    "Е" - это "еще", а может быть, "если". Это самая важная для меня буква, она больше чем буква. "Е" - это обещание.
    Обещание того, что будет дальше - что наступит еще одно утро и будет день, и, может быть, за ним будут другие, и в один из этих грядущих дней я смогу отдать все свои долги и найду - искупление?..
    Еще слишком далека от меня моя цель - она выскальзывает между пальцами как болотная вода, после которой остается лишь грязь и запах гниющей тины. Пусть я слаб, пусть у меня ничего нет, кроме страха и отчаяния - но так будет не всегда.

    Но каждую ночь,закрывая глаза перед тем, как окунуться в сон, полный черноты и огня, я задаюсь вопросом, на который не знаю ответ.
    ...Если у меня получится совершить все, чего я так неистово жажду - отыскать, настигнуть, отомстить - если у меня получится, могу я надеяться на то, что засевшее глухой болью в моем сердце слово, выжженное каленым железом внутри меня - сгинет, развеется багровыми искрами, гаснущими на ветру?..
     
    #1
Загрузка...